Главная страница
qrcode

Кропоткин П.А. - Лекции по истории русской литературы. 2016. П. А. Кропоткин Москва 2016


НазваниеП. А. Кропоткин Москва 2016
АнкорКропоткин П.А. - Лекции по истории русской литературы. 2016. pdf
Дата25.01.2017
Размер1.25 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKropotkin_P_A_-_Lektsii_po_istorii_russkoy_literatury_2016_pdf.p
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#37979
страница3 из 26
Каталогid332980378

С этим файлом связано 6 файл(ов). Среди них: Kheffe_O_-_Spravedlivost_Filosofskoe_vvedenie_djvu.djvu, Uots_A_-_Priroda_muzhchina_i_zhenschina_Put_osvobozhdenia_pdf.pd, Kant_I_-_Osnovy_metafiziki_nravstvennosti_pdf.pdf, Markuze_G_-_Eros_i_tsivilizatsia_Odnomerny_chelovek_djvu.djvu, Kropotkin_P_A_-_Vzaimopomosch_kak_faktor_evolyutsii_2007_pdf.pdf, Pozdnie_manuskripty_Bauer.pdf, Kropotkin_P_A_-_Lektsii_po_istorii_russkoy_literatury_2016_pdf.p.
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
Церковный раскол. Автобиография Аввакума
Первая русская Библия была напечатана в Польше в 1580 году. Несколькими годами позднее была устроена типография в Москве, и властям русской церкви пришлось теперь решать — какой из рукописных текстов, бывших в обращении, следует принять за оригинал при печатании священных книг. Списки этих книг, бывшие тогда в обращении, были полны описок и ошибок, и было ясно, что раньше, чем печатать, они должны были подвергнуться пересмотру, путем сравнения с греческими текстами. Исправление церковных книг было предпринято
в Москве с помощью ученых, отчасти вызванных из Греции, отчасти же учеников Греко-латинской академии в Киеве но, вследствие целого ряда сложных причин, это исправление послужило началом широко разлившегося недовольства среди верующих, ив середине XVII века в православной церкви произошел серьезный раскол. Очевидно, этот раскол коренился не только в богословских разногласиях или в греческих и славянских разночтениях. Семнадцатый век был веком, когда московская церковь приобрела громадную силу в государстве. Глава ее, патриарх Никон, был очень честолюбивый человек, пытавшийся играть на Востоке ту роль, которую на Западе играет папа с этой целью он старался поражать народ царским великолепием и царскою роскошью своей обстановки а это, конечно, тяжело отзывалось на крепостных крестьянах, принадлежавших церкви, и на низшем духовенстве, с которого взыскивались тяжелые поборы. Вследствие этого и крестьяне, и низшие слои духовенства относились к патриарху Никону с ненавистью, и его вскоре обвинили в склонности к «латынству»; так что раскол между народом и духовенством — в особенности высшим — принял характер отделения народа от иерархического православия.
Большинство раскольничьих писаний этого времени носит чисто схоластический характер и не представляет литературного интереса. Но автобиография раскольничьего протопопа
Аввакума (умер в 1682 г, сосланного в Сибирь и совершившего это путешествие пешком, сопровождая партию казаков вплоть до берегов Амура, заслуживает упоминания. По своей простоте, искренности и отсутствию сенсационности Житие
Аввакума» до сих пор остается одним из перлов русской литературы этого рода и прототипом русских биографий. Привожу, для образчика, отрывок из этого замечательного «Жития».
Аввакум был отправлен в Даурию с отрядом воеводы Пашко- ва (Суров человек, — говорило нем Аввакум, — беспрестанно людей жжет, и мучит, и бьет. Вскоре у Пашкова начались столкновения с непримиримым Аввакумом. Пашков начал гнать протопопа с дощаника, говоря, что из-за его еретичества суда плохо идут по реке, и требуя, чтобы, он шел берегом, по горам. О, горе стало — рассказывает Аввакум. — Горы
Глава I. Введение высокие, дебри непроходимые утес каменный, яко стена стоит, и поглядеть — заломя голову. Аввакум обличал Пашко- ва, отправив воеводе малое писанейце»: «Человече! — писал протопоп жестокому воеводе — убойся Бога, сидящего на херувимах и призирающа в бездны, Его же трепещут небесные силы и вся тварь с человеки, един ты презираешь и неудобства показуешь». Это «писанейце» еще более ожесточило воеводу, ион послал казаков усмирить мятежного протопопа.
«А се бегут, — вспоминал он в своем Житии, — человек с пятьдесят взяли мой дощаники помчали к нему — версты три от него стоял. Я казакам каши наварил, да кормлю их и они, бедные, и едят, и дрожат, а иные плачут, глядя на меня, жалеют по мне. Привели денщика взяли меня палачи, привели пред него он со шпагою стоит и дрожит. Начал мне говорить поп литы или распоп? А аз отвечал аз есм Аввакум протопоп говори, что тебе дело до меня Он же рыкнул, яко дикий зверь, и ударил меня по щеке, тоже подругой, и паки в голову, и сбил меня с ноги, чекан ухватя, лежачего по спине ударил трижды и, разболокши, по той же спине семьдесят два удара кнутом. А я говорю Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помогай мне Да тоже, да тоже беспрестанно говорю. Так горько ему, что не говорю пощади Ко всякому удару молитву говорил. Да посреди побои вскричал як нему полно бить-то! Так он велел перестать. И я промолвил ему за что ты меня бьешь, ведаешь ли Ион велел паки бить по боками отпустили. Я задрожал, да и упал. Ион велел меня в казенный дощаник оттащить сковали руки и ноги и на беть (поперечную скрепу в барке) кинули. Осень была дождь на меня шел, всю ночь под капелью лежал».
Позднее, когда Аввакума послали на Амур и когда ему с женой пришлось зимой идти вдоль по льду замерзшей реки, протопопица часто падала от изнеможения. Я пришел, — пишет Аввакум, — на меня бедная пеняет, говоря долго ли муки сея, протопоп, будет И я говорю Марковна, до самыя смерти. Она же, вздохня, отвечала Добро, Петрович, ино еще побредем. Никакие страдания не могли победить этого крупного человека. С Амура его опять вызвали в Москву, и ему снова пришлось совершить все путешествие пешком. Из Москвы его сослали в Пустозерск, где он пробыл 14 лети наконец, за дерзкое письмо к царю, 14 апреля 1682 года он был сожжен на костре век

Бурные реформы Петра I, создавшие военное европейское государство из того полувизантийского и полутатарского царства, каким Россия была при его предшественниках, дали новый поворот литературе. Здесь было бы неуместно оценивать историческое значение реформ Петра I, но следует упомянуть, что в русской литературе имеется, по крайней мере, два его предшественника в смысле оценки тогдашней русской жизни и необходимости реформ.
Одним из них был Котошихин (1630–1667). Он убежал из Москвы в Швецию и написал там, залет до воцарения Петра, очерк тогдашнего русского быта, в котором он очень критически отнесся к господствующему в Москве невежеству. Его рукопись оставалась неизвестной в России вплоть до XIX столетия, когда она была открыта в Упсале. Другим писателем, ратовавшим за необходимость реформ, был юго-славя- нин Крыжанич, вызванный в Москву в 1651 году, с целью исправления священных книг ему принадлежит замечательный труд, в котором он настаивал на необходимости широких реформ. Спустя два года он был сослан в Сибирь, где и умер.
Петр I, который вполне понимал значение литературы и усиленно стремился привить европейскую образованность своим подданным, понимал, что старославянский язык, бывший в употреблении среди русских писателей того времени, но отличный от разговорного языка народа, мог лишь затруднить развитие литературы и образованности. Его форма, фразеология и грамматика были чужды русским. Его можно было употреблять в произведениях религиозного характера, но сочинение по геометрии, или алгебре, или военному искусству, написанное на библейском старославянском языке, было бы просто смешным. Петр устранил это затруднение со свойственной ему решительностью. Он ввел новый алфавит, с целью помочь введению в литературу разговорного языка, и этот алфавит,
Глава I. Введение заимствованный из старославянского, но значительно упрощенный, употребляется вплоть до настоящего времени.
Литература, в собственном смысле этого слова, мало интересовала Петра I: он смотрел на произведения печатного станка исключительно сточки зрения полезности поэтому главной его задачей являлось ознакомление русских с начальными элементами точных знаний, а равным образом с искусством мореплавания, военным делом и фортификацией. Вследствие этого писатели его времени представляют очень мало интереса с литературной точки зрения, и мне придется упомянуть лишь об очень немногих из них.
Одним из наиболее интересных, пожалуй, был Прокопович — епископ, совершенно свободный от религиозного фанатизма, большой почитатель западноевропейской науки, основавший
Греко-славянскую академию. Заслуживает упоминания также
Кантемир
3
(1709–1744), сын молдавского господаря, переселившегося с некоторыми из своих подданных в Россию. Ему принадлежит ряд сатир, в которых он выражал свои мнения со свободой, вызывающей удивление, если мы примем во внимание нравы той эпохи. Тредиаковский (1730–1769) и его биография не лишены некоторого меланхолического интереса. Он был сыном священника ив юности убежал от отца, с целью учиться, в Москву. Оттуда он отправился в Амстердам и Париж, совершив большую часть путешествия пешком. Он слушал лекции в Парижском университете и заинтересовался западноевропейскими просветительскими течениями той эпохи, идеями, которые и пытался впоследствии выражать в чрезвычайно неуклюжих стихах. По возвращении в Петербург, он провел всю свою последующую жизнь в страшной бедности и заброшенности, преследуемый со всех сторон сарказмами за попытки реформировать русскую версификацию. Он был лишен малейшего признака поэтического таланта, а между тем, несмотря на это, оказал большую услугу русской поэзии. В то время в России писали лишь силлабическими стихами, но Тредиаковский понял, что силлабическое стихосложение не соответствует духу русского языка, ион посвятил всю свою жизнь, чтобы доказать, что к русским стихам должны быть приложены законы тонической версификации. Если бы у него была хотя бы искра таланта, предпринятая им задача не представила бы особенного затруднения но, при всем своем трудолюбии, он был человек совершенно бездарный, и для доказательства своего тезиса он прибегал к самым смешным ухищрениям. Некоторые из его стихотворений представляют совершенно бессвязный набор слови написаны с единственной целью — указать различные способы, как можно писать русские стихи с размером и рифмою. Изнемогая в погоне за рифмой, Тредиаковский не останавливался перед тем, чтобы в конце строки разрубить слово пополам, помещая конец его вначале другой строки. Несмотря на подобные нелепости, он успел, однако, убедить русских поэтов в необходимости тонического стиха, который с тех пори вошел в общее употребление. Наделе такого рода стих представляет лишь естественное развитие русской народной песни.
Из современников Петра необходимо также упомянуть историка Татищева (1686–1750), написавшего историю России и начавшего обширный труд по географии Российской империи это был чрезвычайно трудолюбивый человек, занимавшийся изучением многих отраслей науки, интересовавшийся также богословием и оставивший, кроме истории, несколько работ политического характера. Он первый оценил значение летописей, которые собирали систематизировал, подготовив, таким образом, материалы для будущих историков но, вообще говоря, он не оставил после себя заметного следа в литературе. В действительности, лишь один писатель этого периода заслуживает более чем беглого внимания. Это — Ломоносов (1712–
1765). Он родился в деревне Холмогоры, вблизи Белого моря, возле Архангельска, в семье рыбака. Он также, подобно Треди- аковскому, бежал от своих родных и пришел пешком в Москву, где поступил в монастырскую школу, живя в неописуемой бедности. Позднее, также пешком, он отправился в Киев и едва не сделался священником. Но как разв это время Петербургская академия наук обратилась в Московскую духовную академию, прося назначить двенадцать лучших студентов, которые могли бы быть посланы для обучения заграницу. Ломоносов оказался одним из этих избранников. Его послали в Германию, где он изучал естественные науки под руководством Христиана
Вольфа и других известных ученых того времени, причем все
Глава I. Введение это время ему приходилось бороться с ужасающей бедностью. В 1741 году он возвратился в Россию и был назначен членом Петербургской академии наук.
Академия находилась тогда в руках кучки немецких ученых, смотревших на русских ученых с нескрываемым презрением и потому встретивших Ломоносова далеко неласково. Ему не помогло даже то обстоятельство, что великий математик Эйлер писал с величайшей похвалой о работах Ломоносова в области физики и химии, говоря, что работы эти принадлежат гениальному человеку и что академия должна быть счастлива, имея его своим членом. Вскоре началась жестокая борьба между немецкими членами академии и русским ученым, который, кстати сказать, обладал очень буйным характером, в особенности когда был в нетрезвом состоянии. Бедность — его академическое жалованье постоянно конфисковали в виде наказания — арест при полиции исключения из числа членов академического сената и, наконец, немилость двора, — такова была судьба Ломоносова, примкнувшего к партии Елизаветы и потому третируемого, как врага, после восшествия Екатерины на престол. Только в XIX веке Ломоносов получил должную оценку.
«Ломоносов сам был университетом, — заметил однажды Пушкин, и это замечание было вполне справедливо, так как работы Ломоносова отличались удивительным разнообразием. Он не только делал замечательные исследования в области физики, химии, физической географии и минералогии он положил также основание грамматике русского языка, которую он понимал как часть общей грамматики всех языков, рассматриваемых в их естественном развитии. Он также занимался исследованием различных форм русского стихосложения, и, наконец, он создал новый литературный язык, о котором он мог сказать, что сильное красноречие Цицероново, великолепная
Виргилиева важность, Овидиево приятное витийство — не теряют своего достоинства на российском языке. Тончайшие философские воображения и рассуждения, многоразличные естественные свойства и перемены, бывающие всем видимом строении мира ив человеческих обращениях, имеют у нас пристойные и вещь выражающие речи. Справедливость этого утверждения он доказал своими стихотворениями, научными сочинениями, своими речами, в которых он соединял готовность Гексли защищать науку против слепой веры с поэтическим восприятием природы, проявленным
Гумбольдтом.
Правда, его оды написаны в том высокопарном стиле, который был свойствен господствовавшему тогда в литературе ложноклассицизму он сохранял старославянские выражения, говоря о высоких предметах, нов его научных и других работах он с большим блеском и силой пользовался обычным разговорным языком. Благодаря большому разнообразию наук, которые ему пришлось акклиматизировать в России, у него не было времени для обширных самостоятельных изысканий но, когда ему приходилось выступать в защиту идей Коперника, Ньютона или Гюйгенса против богословских нападок, в нем проявлялся истинный философ на научной основе, в совершенном значении этого слова. В раннем детстве ему приходилось сопровождать отца — энергичного северного рыбака — вовремя поездок на рыбный промысел, и с тех пор в нем развилась та любовь к природе и та тонкая наблюдательность, благодаря которым его работы об арктической природе до сих пор не потеряли своей ценности. Следует упомянуть также, что в этом последнем исследовании Ломоносов говорит о механической теории теплоты в таких определенных выражениях, из которых ясно, что он уже в то время, те. более ста лет тому назад, совершил это великое открытие нашего времени на это, кстати сказать, до сих пор не обратили внимания даже в России.
Упомяну в заключение об одном современнике Ломоносова,
Сумарокове (1717–1777), которого в ту пору называли русским Расином». Он принадлежал к высшему дворянству и получил чисто французское образование. Его драмы, которых он написал немалое количество, являются подражанием образцам французской псевдоклассической школы но, как читатели увидят водной из следующих глав, он в значительной степени повлиял на развитие русского театра. Сумароков писал также лирические стихотворения, элегии и сатиры. Все эти произведения не представляют значительной литературной ценности но следует упомянуть с особой похвалой о прекрасном языке
Глава I. Введение его писем, совершенно свободном от славянских архаизмов, бывших тогда во всеобщем употреблении.
Масоны: первые проявления политической мысли
Распущенность нравов, характеризовавшая русское высшее общество в XVIII веке, отсутствие высших стремлений, низкопоклонство дворянства и ужасы крепостного права — неизбежным образом вызвали реакцию среди лучших людей России, и эта реакция воплотилась отчасти в широко распространившемся масонском движении, а отчасти в христианском мистицизме, корни которого лежали в мистических учениях, пользовавшихся тогда большой популярностью в Германии. Масоны и их Общество друзей предприняли серьезную попытку поднятия нравственного уровня массы, причем они нашли в Но- викове (1744–1818) истинного апостола этого обновления. Он начал свою литературную карьеру очень рано, водном из тех сатирических журналов, которые были обязаны своим появлением инициативе самой Екатерины вначале ее царствования но даже в то время Новиков, водном дружелюбном литературном споре с бабушкой (Екатериной II), показал, что он не сможет удовлетвориться одной лишь поверхностной сатирой во вкусе императрицы и что, вопреки ее желаниям, он будет добираться до корня тогдашнего зла, указывая на рабство и его глубоко деморализующее влияние на широкие крути общества.
Новиков был не только хорошо образованным человеком он соединял глубокие нравственные убеждения идеалиста ста- лантами организатора и делового человека и, хотя его журнал чистый доход с которого Новиков употреблял на филантропические и общеобразовательные цели) был вскоре запрещен бабушкой, это не помешало ему основать в Москве, с большим успехом, крупную типографию и книжный магазин, с целью издания и распространения книг нравственно-философского характера. Его книжное предприятие (соединенное с госпиталем для рабочих и аптекой, из которой выдавались бесплатно лекарства беднякам Москвы) вскоре вошло в деловые сношения с книгопродавцами по всей России и разрослось до громадных размеров. В тоже время его влияние на образованное общество росло с каждым днем и приносило самые благоприятные результаты. В 1787 году, вовремя голода, он организовал помощь голодающим крестьянам, причем один из его учеников пожертвовал для этой цели громадную сумму денег. Конечно, и церковь, и правительство относились с большим подозрением к распространению христианства в той форме, в какой его понимали масоны и несмотря на то, что московский митрополит аттестовал Новикова в качестве лучшего христианина, какого ему приходилось встречать, Новикова тем не менее обвинили в политическом заговоре.
Он был арестован и, по личному желанию Екатерины, к удивлению всех знавших его, был в 1792 году приговорен к смерти. Его, однако, не казнили, но осудили к летнему заключению в страшной Шлиссельбургской крепости, причем он был посажен в ту самую секретную камеру, где томился когда-то Иоанн Антонович. Друг Новикова, масон др Багрянский, изъявил желание разделить с ним его заключение. Новиков оставался в крепости вплоть до смерти Екатерины. Только Павел I освободил его, в 1796 году, в первый же день своего царствования но Новиков вышел из крепости разбитым человеком и впал в глубокий мистицизм, наклонность к которому уже в то время проявлялась в некоторых масонских ложах.
Христианские мистики небыли счастливее масонов. Один из них, Лабзин (1766–1825), пользовавшийся большим влиянием в обществе, благодаря литературным трудам, в которых он боролся с безнравственностью, окончил дни свои в ссылке. Впрочем, несмотря на правительственные преследования, и мистические христиане, и масоны (некоторые ложи которых следовали учению розенкрейцеров) оказали глубокое влияние на умственную жизнь России. С восшествием на престол Александра масоны получили возможность более свободной проповеди своих идей выраставшее в обществе убеждение в необходимости уничтожения крепостного права, а также судебной и административной реформы, несомненно, в значительной степени было результатом проповеди масонов. Кроме того, довольно большое количество замечательных людей получили образование в московском институте друзей, основанном
Новиковым; между ними можно указать на историка Карам
Глава I. Введение зина, на братьев Александра Ивановича и Николая Ивановича Тургеневых (дальних родственников великого романиста) и нескольких политических деятелей.
Судьба Радищева (1749–1802), политического писателя той же эпохи, носит еще более трагический характер. Он получил образование в Пажеском корпусе и был одним из тех молодых людей, которых русское правительство послало в 1766 году в Германию для окончания образования. Он слушал лекции
Геллерта и Платтнера в Лейпциге, а также изучал французских философов. По возвращении из-за границы, в 1790 году, он издал Путешествие из Петербурга в Москву, идея которого, кажется, была внушена ему Сентиментальным путешествием
Стерна. В этой книге он очень искусно сочетал свои впечатления от путешествия с различными нравственно-философски- ми рассуждениями о русской действительности и дал хорошие правдивые изображения тогдашней русской жизни.
С особенной силой он указывал на ужасы крепостного права, а также на скверную организацию администрации, продажность судов и т.д., подтверждая эти осуждения общего характера конкретными фактами, почерпнутыми из действительной жизни. Екатерина, которая уже до начала революции во Франции, ив особенности со времени событий 1789 года, начала относиться враждебно к либеральным идеям своей юности, пришла в ужас от книги Радищева. По ее повелению она была конфискована и подвергнута уничтожению. Императрица сама писала обвинение против этой книги и описывала автора, как революционера хуже Пугачева». Еще бы Он осмеливался говорить с одобрением о Франклине» и был заражен французскими идеями Вследствие этого Екатерина сама написала резкий разбор книги, послуживший руководством при возбуждении преследования против автора. Радищев был арестован, заключен в крепость и позднее выслан в одну из отдаленнейших местностей Восточной Сибири, в Илимск. Он был освобожден из ссылки лишь при Александре I, в 1801 году. Год спустя, убедившись, что даже восшествие на престол Александра I не ведет к крупным реформам, он покончил с собою. Что же касается его книги, то она до последнего времени оставалась запрещенной в России. Новое ее издание, сделанное в 1872 году,
было конфисковано и сожжено, и лишь в 1888 году было разрешено одному издателю выпустить эту книгу в количестве всего ста экземпляров, доступных лишь небольшому числу ученых и высокопоставленных чиновников
4
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

перейти в каталог файлов


связь с админом