Главная страница
qrcode

Кропоткин П.А. - Лекции по истории русской литературы. 2016. П. А. Кропоткин Москва 2016


НазваниеП. А. Кропоткин Москва 2016
АнкорКропоткин П.А. - Лекции по истории русской литературы. 2016. pdf
Дата25.01.2017
Размер1.25 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKropotkin_P_A_-_Lektsii_po_istorii_russkoy_literatury_2016_pdf.p
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#37979
страница9 из 26
Каталогid332980378

С этим файлом связано 6 файл(ов). Среди них: Kheffe_O_-_Spravedlivost_Filosofskoe_vvedenie_djvu.djvu, Uots_A_-_Priroda_muzhchina_i_zhenschina_Put_osvobozhdenia_pdf.pd, Kant_I_-_Osnovy_metafiziki_nravstvennosti_pdf.pdf, Markuze_G_-_Eros_i_tsivilizatsia_Odnomerny_chelovek_djvu.djvu, Kropotkin_P_A_-_Vzaimopomosch_kak_faktor_evolyutsii_2007_pdf.pdf, Pozdnie_manuskripty_Bauer.pdf, Kropotkin_P_A_-_Lektsii_po_istorii_russkoy_literatury_2016_pdf.p.
Показать все связанные файлы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26
«Дворянское гнездо. «Накануне»
«Дворянское гнездо имело громадный успех. Нередко утверждают, что вместе с автобиографическою повестью Первая любовь — это самое художественное произведение
Тургенева. Быть может, это так. Дворянское гнездо обязано
Глава IV. Тургенев. Толстой также своим успехом тому громадному кругу читателей, которым повесть говорила на знакомом языке. Лаврецкий женился очень неудачно, на женщине, которая вскоре превращается в парижскую львицу низшего разбора. Супруги расходятся. Вслед затем Лаврецкий встречается с девушкой, Лизой, в которой Тургенев дал верное и высокохудожественное изображение средней, хорошей и честной девушки того времени. Она и Лаврецкий начинают любить друг друга. Есть минута, когда оба думают, что жена Лаврецкого умерла — о ее смерти было напечатано в фельетоне одной парижской газеты, но внезапно эта госпожа появляется, окруженная присущей ей атмосферой, и Лиза уходит в монастырь. В отличие от Рудина и Базарова, все действующие лица этой драмы, как и сама драма, вполне понятны среднему читателю, и уже по одному этому повесть нашла чрезвычайно широкий круг симпатизирующих читателей. Но при всем том художественность, местами — глубина, и везде — тонкость отделки как действующих лиц, таки отдельных сцен романа доведены до совершенства, и художественный талант
Тургенева проявился во всей силе в изображении таких типов, как Лиза, жена Лаврецкого, старая тетка Лизы, старик Лемм и сам Лаврецкий. Дуновение поэзии и печали, проникающее всю повесть, неотразимо овладевает читателем. Следовавшая затем повесть Накануне превосходит предшествовавшую и по глубине замысла, и едва ли во многом уступает ей по красоте выполнения. Уже в Наташе из «Рудина»] Тургенев дал вполне живое изображение русской девушки, выросшей в затишье деревни, нов сердце, уме и воле которой были зародыши тех чувств, которые двигают людей к поступкам высшего характера. Воодушевленные слова Рудина, его призывы к высокому и достойному жертвы — воспламенили ее. Она готова следовать за ним, она готова поддерживать его в той великой работе, которой он так жадно итак бесплодно ищет, но Рудин оказывается ниже ее. Таким образом, уже в 1855 году Турге- нев предвидел появление того типа женщины, который сыграл такую выдающуюся роль в возрождении молодой России. Четыре года спустя, в Накануне, он дал в лице Елены дальнейшее, более полное развитие того же женского типа. Елена не довольствуется пустой скучной жизнью ее собственной семьи
и рвется к более широкой деятельности. Быть доброю — этого мало делать добро да это главное в жизни, — пишет она в своем дневнике. Но кто ее окружает Шубин, талантливый ваятель, избалованный ребенок, мотылек, любующийся самим собою Берсенев, будущий профессор, чисто русская натура — превосходный человек, чрезвычайно скромный и чуждый ка- кого-либо эгоизма, но лишенный вдохновения, страдающий отсутствием энергии и почина. Эти два поклонника Елены принадлежат к лучшим людям окружающего ее общества. Однажды Шубин, вовремя прогулки летнею ночью, говорит своему другу, Берсеневу: Я люблю Елену, но она любит тебя Пой, если умеешь, пой еще громче если не умеешь — сними шляпу, закинь голову и улыбайся звездам. Они все на тебя смотрят, на одного тебя звезды только и делают, что смотрят на влюбленных людей. Но Берсенев возвращается в свою маленькую комнатку и раскрывает Историю Гогенштауфенов» Румера на той самой странице, на которой прервал чтение…
Но вот появляется Инсаров, болгарский патриот, поглощенный одной идеей — мыслью об освобождении своей родной страны человек, выкованный из стали, грубоватый, расставшийся со всеми меланхолическими философскими мечтаниями и идущий прямо вперед, по направлению к единственной цели своей жизни, — и выбор Елены сделан. Страницы романа, изображающие пробуждение и развитие ее любви, принадлежат к лучшим, когда либо написанным Тургеневым. Когда
Инсаров внезапно замечает пробудившуюся в нем любовь к Елене, он сначала решает уехать из подмосковной дачи, на которой происходит действие, и даже совсем оставить Россию. Он отправляется в дом родителей Елены, чтобы сообщить о своем отъезде. Елена хочет взять с него обещание повидаться с ней завтра, до отъезда, но он такого обещания не дает. Тогда Елена ждет его до полудня и, не дождавшись, идет сама к нему. На пути ее захватывает гроза, иона заходит в старую придорожную часовню. Там она встречается с Инсаровым, ив часовне происходит объяснение между застенчивой скромной девушкой, подозревающей, что Инсаров любит ее, и патриотом, открывающим в ней силу, которая не только не помешает ему, но удвоит его энергию. Объяснение заканчивается воскли-
Глава IV. Тургенев. Толстой цанием Инсарова: Так здравствуй же, моя жена перед людьми и перед Богом».
В Елене мы имеем, таким образом, тип той русской женщины, которая, несколько позже, отдавала себя вполне всем освободительным движениям в России женщины, которая завоевала себе право на образование, реформировала воспитание детей на более разумных началах, восставала ради освобождения крестьян и рабочих, переносила, не поступясь ничем из своих убеждений, каторгу и ссылку в Сибири, умирала, если нужно, на эшафоте и по сию пору ведет все также смело туже борьбу. О высоком художественном достоинстве этой повести я уже упоминал. Ей можно сделать в этом отношении только один упрек Инсаров, человек действия, — недостаточно живое лицо. Но по стройности архитектуры повести и по красоте ее отдельных сцен, начиная с первой и кончая последней, Накануне стоит в ряду лучших беллетристических произведений всемирной литературы.
«Отцы и дети»
Следующим произведением Тургенева была повесть Отцы и дети. Она была написана в 1859 году, когда на смену сентименталистами «эстетикам» прежнего времени в образованной части русского общества появился совершенно новый тип — тип нигилиста. Люди, незнакомые с тургеневскими произведениями, склонны смешивать нигилистов с террористами или народовольцами, принимавшими участие в борьбе с самодержавием в 1879–1881 годах но такое смешение — грубая ошибка. Нигилизм и терроризм — два совершенно различных явления причем тип нигилиста неизмеримо глубже и шире террориста. Чтобы понять это, необходимо прочесть тургеневских Отцов и детей. Представителем этого типа является молодой доктор, Базаров, — человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип. Вследствие этого он отрицательно относится ко всем учреждениям настоящего времени и выбрасывает за борт все условности и мелочные притворства жизни обыденного общества. Он едет навестить своих стариков, отца и мать, и по пути останавливается погостить в поместье своего молодого друга Аркадия, отец и дядя которого оказываются типичными представителями старого поколения. Это обстоятельство дает Тургеневу случай в ряде мастерских сцен иллюстрировать столкновение между двумя поколениями — между отцами и детьми. Этого рода столкновения, отличавшиеся большой горечью, происходили в то время по всей России.
Один из двух братьев, Николай Петрович, — добродушный, слегка восторженный мечтатель, увлекавшийся в юности Шил- лером и Пушкиным, но никогда не проявлявший особенного интереса к практической деятельности, — живет в собственном имении ленивою жизнью помещика. Но все же он не прочь показать молодым людям, что может в значительной степени сочувствовать их стремлениям он пытается читать книги материалистического содержания, которые читают его сын и Базаров он пытается даже говорить их языком но все его воспитание, все прошлое становятся на пути к истинно реалистическому пониманию действительного положения вещей.
Старший брат, Павел Петрович, напротив, является прямым потомком лермонтовского Печорина; короче говоря, это — совершенный, хорошо воспитанный эгоист. Проведя юность в высших слоях общества, он даже теперь, в глуши маленького имения, считает своей обязанностью одеваться с чрезвычайной корректностью, как подобает истинному джентльмену, строго выполнять все предписания общества, защищать церковь и государство и никогда не терять чрезвычайной сдержанности которая, впрочем, изменяет ему всякий раз, когда он вступает с Базаровым в спор по поводу «принсипов». Нигилист внушает ему просто ненависть.
Нигилист, очевидно, представляет собою полнейшее отрицание всех «принсипов» Павла Петровича. Он не верит в установленные начала церкви и государства и с нескрываемым презрением относится ко всем установленным формам жизни так называемого общества. Он не видит выполнения обязанности в ношении чистого воротничка и изысканного галстука а когда он говорит, то совершенно откровенно высказывает свои мысли. Полнейшая искренность — не только во всем, что
Глава IV. Тургенев. Толстой он говорит, но ив отношении к самому себе, — решение вопросов сточки зрения здравого смысла, без всякой примеси старых предрассудков, — таковы главные черты его характера. Это ведет, само собой, к некоторой умышленно усиленной резкости выражений, и столкновение между двумя поколениями по необходимости должно принять трагический оттенок. Так было тогда повсеместно, во всей России, и повесть Тургенева выразила тогда действительное, характерное направление того времени, подчеркнула его и тем самым, как было замечено талантливым русским критиком С. Венгеровым, — повесть и действительность взаимно воздействовали друг на друга.
«Отцы и дети произвели громадное впечатление. На Тур- генева напали со всех сторон старое поколение упрекало его самого в нигилизме молодежь была недовольна своим изображением в лице Базарова. Правду сказать, за немногими исключениями, в числе которых был великий критик Писарев, мы не поняли должным образом Базарова. Тургенев так приучил нас к поэтическому ореолу, которым он окружал своих героев, и к нежной любви, которую он к ним проявлял, даже когда осуждал их, что, не найдя подобного отношения сего стороны к Базарову, мы приняли это как выражение решительной враждебности автора к его герою. Кроме того, некоторые черты в характере Базарова положительно не нравились нам. Почему такой сильный человек, как Базаров, должен с такой резкостью относиться к своим старикам-родителям: любящей материи отцу — бедному деревенскому врачу, до старости сохранившему веру в науку Почему Базаров должен влюбиться в совершенно неинтересную, полную самообожания госпожу
Одинцову и не может заслужить даже ее любви Затем, — в то время как среди молодого поколения уже начинали созревать начатки великого движения, направленного вскоре к освобождению масс, — зачем автор заставляет Базарова сказать, что он готов работать для мужика, но что если кто-нибудь скажет ему, что он должен это делать, то он возненавидит этого мужика Причем Базаров еще прибавляет Ну, будет мужик жить в белой избе, а из меня лопух расти будет, — ну, а дальше Мы не понимали такого отношения тургеневского нигилиста, и, только когда перечитали Отцов и детей, гораздо позднее,
мы заметили в словах Базарова, так не нравившихся нам, зачатки новой реалистической философии нравственности, которая только теперь начинает складываться в более или менее определенные формы. В 1860 году мы, молодое поколение, смотрели на эти слова как на камень, брошенный Тургеневым в новый тип, которому он не сочувствовал.
А между тем Базаров, как это сразу понял Писарев, был представителем молодого поколения. Тургенев, как он писал позднее, только не хотел «рассыропливать» своего героя.
«Базаров, — говорил Тургенев водном из своих писем, — все- таки подавляет все остальные лица романа. Приданные ему качества неслучайны. Я хотел сделать из него лицо трагическое — тут было не до нежностей. Он честен, правдив и демократ до конца ногтей. А вы не находите в нем хороших сторон Дуэль с П.П. (Павлом Петровичем Кирсановым) именно введена для наглядного доказательства пустоты элегантно-дворянского рыцарства, выставленного почти преувеличенно-комически; и как бы он отказался от нее ведь П.П. его побил бы. — Базаров, по-моему, постоянно разбивает П.П., а не наоборот, и если он называется нигилистом, то надо читать революционером Представить с одной стороны взяточников, ас другой идеального юношу — эту картинку пускай рисуют другие Я хотел большего Оканчиваю следующим замечанием если читатель не полюбит Базарова со всею его грубостью, бессердечностью, безжалостной сухостью и резкостью — если он его не полюбит, повторяю я, — я виноват и не достиг своей цели. Но рассыро- питься, говоря его словами, я не хотел, — хотя через это я бы, вероятно, тотчас имел молодых людей на моей стороне».
«Гамлет и Дон-Кихот»
Истинным ключом к пониманию Отцов и детей или, вернее сказать, к пониманию всего, написанного Тургеневым, является, по моему мнению, его превосходная лекция о Гамлете и Дон-Кихоте (1860). Я раз уже упоминал об этом и другом месте (в Записках, но повторяю здесь снова, так как, намой взгляд, эта лекция, в более значительной степени, чем какое- либо другое из его произведений, раскрывает перед нами ис-
Глава IV. Тургенев. Толстой тинную философию великого романиста. Гамлет и Дон-Кихот, говорит Тургенев, являются олицетворением двух коренных противоположных особенностей человеческой природы все люди принадлежат более или менее к одному из этих двух типов. И с удивительной силой анализа Тургенев следующим образом характеризует этих двух героев:
«Дон-Кихот — бедный, почти нищий человек, без всяких средств и связей, старый, одинокий — берет на себя исправлять зло и защищать притесненных (совершенно ему чужих) на всем земном шаре. Что нужды, что первая его попытка освобождения невинности от притеснителя рушится двойною бедою наголову самой невинности Что нужды, что, думая иметь дело с вредными великанами, Дон-Кихот нападает на полезные ветряные мельницы С Гамлетом ничего подобного случиться не может ему лис его проницательным, тонким, скептическим умом, ему ли впасть в такую грубую ошибку Нет, он не будет сражаться с ветряными мельницами он не верит в великанов но он бы и не напал на них, если бы они точно существовали Отрицание Гамлета сомневается в добре, ново зле оно не сомневается и вступает с ним в ожесточенный бой. В добре оно сомневается, то есть оно заподозревает его истину и искренность и нападает на него, не как на добро, а как на поддельное добро, под личиной которого опять-таки скрываются зло и ложь, его исконные враги Скептицизм Гамлета не есть также индифферентизм Нов отрицании, как в огне, есть истребляющая сила, — и как удержать эту силу в границах, как указать ей, где ей именно остановиться, когда то, что она должна истребить, и то, что ей следует пощадить, часто слито и связано неразрывно Вот где является нам столь часто замеченная трагическая сторона человеческой жизни для дела нужна мысль но мысль и воля разъединились и с каждым днем разъединяются более…
Прирожденный румянец воли
Блекнет и белеет, покрываясь бледностью мысли (Перевод И.С. Тургенева
)
говорит нам Шекспир устами Гамлета...»
Эта лекция, как мне кажется, вполне объясняет отношение
Тургенева к Базарову. В нем самом в значительной степени

121
«Гамлет и Дон-Кихот»
преобладали черты гамлетовского типа. К тому же типу принадлежали и его лучшие друзья. Он любил Гамлета ив тоже время восхищался Дон-Кихотом — человеком действия. Он чувствовал его превосходство но, описывая людей этого типа, он никогда не мог окружить их той поэтической нежностью, той любовью к больному другу, которая является такой неот- разимо-привлекательной чертой всех его повестей, изображающих ту или иную разновидность гамлетовского типа. Он восхищался Базаровым — его резкостью и его силой Базаров покорил его, но он не мог питать к нему тех нежных чувств, какие имел к людям своего собственного поколения, обладавшим утонченным изяществом. Да и мудрено было бы Тургеневу питать подобные чувства к Базарову: Базаров сам был врагом
«нежностей».
Всего этого мы не заметили в то время, а потому не поняли намерения Тургенева — изобразить трагическое положение
Базарова в окружавшей его среде. Я вполне разделяю все идеи Базарова, за исключением его отрицания искусства, — писал он позднее. Я любил Базарова: я могу доказать это вам моим дневником, — сказал он мне однажды в Париже. Несомненно, он любил его, но лишь интеллектуальной любовью восхищающегося человека, совершенно отличной от той полной сострадания любви, которую он питал к Рудину и Лаврецкому. Эта разница ускользнула от нас, и это было главной причиной тех недоразумений, которые принесли столько огорчений великому поэту.
«Новь»: хождение в народ
Мы не будем останавливаться наследующей повести Тур- генева, Дым (1867). В ней Тургенев задался, между прочим, целью изобразить хищный тип русской львицы из высшего общества этот тип преследовал его целые годы, ион возвращался к нему несколько раз, пока наконец не нашел полного и чрезвычайно художественного выражения и героине Вешних вод. Другой задачей Дыма было изображение в действительном свете пустоты или, даже более того, — глупости высокопоставленных бюрократов, в руки которых попала Россия
Глава IV. Тургенев. Толстой после движения шестидесятых годов. В этой повести звучит глубокое отчаяние в будущности России после гибели великого реформационного движения, разрушившего крепостное право. Приписывать это отчаяние, вполне или даже главным образом, тому враждебному приему, с каким были встречены русской молодежью Отцы и дети, — совершенно нелепо корень этого отчаяния надо искать в разрушении тех надежд, которые Тургенев и его лучшие друзья возлагали на представителей реформационного движения в 1859–1863 годах. Тоже отчаяние побудило Тургенева написать Довольно (1865) и фантастический очерк Призраки (1867). Он освободился от этого тягостного чувства лишь тогда, когда увидел нарождение в России нового движения — в народ, — начавшегося среди молодежи вначале семидесятых годов.
Это движение он изобразил в последней повести, принадлежащей к упомянутой серии, Новь (1876). Несомненно, что он ему вполне сочувствовал нона вопрос дает ли его повесть правильное понятие о движении — придется ответить до известной степени отрицательно, несмотря на то что Тургенев, с обычным удивительным чутьем, подметил наиболее выдающиеся черты движения. Повесть была закончена в 1876 году мы читали ее в корректуре, в доме ПЛ. Лаврова, в Лондоне, осенью того же года, теза два года до большого процесса, в котором судили сто девяносто три участника и участницы этого движения. А в 1876 году никто не мог хорошо знать молодежь наших кружков, не будучи сам членом этих кружков. Вследствие этого изображенное в Нови может относиться лишь к ранним фазам движения. Многое в повести подмечено верно, но ее общее впечатление далеко неточно передает характер движения, и, вероятно, сам Тургенев, если бы он был лучше знаком с русским юношеством той эпохи, дал бы повести другую окраску.
Несмотря навесь свой громадный талант, Тургенев не мог заменить догадкой фактического знакомства с описываемым. Но он понял две характерные черты самой ранней фазы этого движения, а именно непонимание агитаторами крестьянства, вернее — характерную неспособность большинства ранних деятелей движения понять русского мужика, вследствие особенностей их фальшивого литературного, исторического и социального воспитания, — и, с другой стороны, — их гамлетизм, отсутствие решительности или, вернее, волю, блекнущую и болеющую, покрываясь бледностью мысли, которая действительно характеризовала начало движения семидесятых годов. Если бы Тургенев писал эту повесть несколькими годами позже, он, наверное, отметил бы появление нового типа людей действия, те. новое видоизменение базаровского и инсаров- ского типа, возраставшего по мере того, как движение росло в ширину ив глубину. Он уже успел угадать этот тип даже сквозь сухие официальные отчеты о процессе ста девяноста трех, ив году он просил меня рассказать ему все, что я знало Мышкине, который был одной из наиболее могучих личностей этого процесса.
Тургеневу не удалось воплотить в поэтические образы этих новых деятелей. Болезнь, которой никто не понимали которую ошибочно определяли как подагру, тогда как в действительности это был рак спинного мозга, мучила Тургенева последние годы его жизни, приковывая его к постели или к кушетке. От этого периода его жизни остались только письма, блистающие умом, в которых переплетаются печаль и юмор он обдумывал несколько новых повестей, которые остались неоконченными или же были только планами Он умер в Париже, 65-ти лет, в 1883 году, диктуя, за несколько часов до смерти, госпоже Ви- ардо (по-французски) повесть «Конокрад».
Необходимо в заключение сказать несколько слово его Стихотворениях в прозе или «Senilia» (1882). Это — беглые заметки, мысли, образы, которые он набрасывал на бумагу, начиная с 1878 года, под впечатлением случайных фактов или мелькнувших воспоминаний. Хотя и написанные в прозе, эти лирические стихотворения — образцы совершенной поэзии некоторые из них — перлы высокой красоты и производят такое же впечатление, как и лучшие стихи величайших поэтов Старуха, Нищий, Маша, Как хороши, как свежи были розы другие из них (Природа, Собака) лучше всех других художественных произведений Тургенева выражают его философские взгляды. Наконец, водном из них (На пороге, написанном незадолго перед смертью, он выразил в высокопо-
Глава IV. Тургенев. Толстой этической форме свое восхищение теми русскими женщинами, которые отдали свою жизнь революционному движению и шли на эшафот, неоцененные и непонимаемые в то время, даже теми, за которых они отдали свою жизнь.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26

перейти в каталог файлов


связь с админом