Главная страница
qrcode

Тисту мальчик с зелеными пальцами Моему другу Дом Жан-Мариа


НазваниеТисту мальчик с зелеными пальцами Моему другу Дом Жан-Мариа
АнкорMoris Dryuon - Tistu - malchik s zelenymi palts.
Дата16.11.2016
Размер0.68 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаMoris_Dryuon_-_Tistu_-_malchik_s_zelenymi_palts.doc
ТипДокументы
#5490
страница7 из 9
Каталогid187134627

С этим файлом связано 79 файл(ов). Среди них: Zubrilina_S_N_-_Spravochnik_po_yuvelirnomu_delu_Spravochnik_-_20, Russkiy_graficheskiy_diazayn_-_1880-1917.pdf и ещё 69 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9


«Так вот что такое война! Просишь толком объяснить, потом говоришь, что сам об этом думаешь, и - раз- получаешь оплеуху! А если бы в твоих штанах - по моей милости - выросла крапива, чтобы ты на это сказал? - подумал Тисту, глядя на господина Трубадисса сквозь слезы. - Вот бы здорово получилось! Крапива в штанах или, еще по­ хлеще, чертополох ... »

Он уже прижал к ладоням пальцы ... и тогда-то у него родилась в го­ лове великолепная мысль.

Ознакомление с заводом - вы и сами прекрасно понимаете - на этом закончилось. Тисту получил двойной кол, а господин Трубадисс тотчас же уведомил отца обо всем случившемся. Отец невероятно огорчился. Его сын, его Тисту, который должен был в один прекрасный день стать его наследником и хозяином Пушкостреля, проявил, увы, слишком мало задатков для того, чтобы в будущем руководить столь великолепным за­водом.

Мне нужно серьезнейшим образом поговорить с ним, - отчеканил отец. - Где он?

Как обычно, убежал к садовнику, - ответил господин Трубадисс.

Хорошо, позже мы еще вернемся к этому, а сейчас заканчивайте упаковку.

Спрос на оружие был так велик, что завод работал круглые сутки. Всю ночь горели над девятью трубами громадные огненно-красные, языкатые короны.

В тот же вечер отец Тисту, даже не успевший вовремя пообедать и наблюдая теперь за работой цехов с высокой стеклянной башенки, был не­сказанно удивлен. Его Тисту вернулся на завод и медленно проходил мимо ящиков с винтовками, залезал в кабины грузовиков, наклонялся над моторами, пробирался между огромными пушками.

«Молодчина, Тисту! - подумал отец. - Мальчишка всячески старается исправить свой двойной кол. Что ж, неплохо! Не все еще потеряно».

 Тисту И вправду никогда не был так серьезен, так озабочен. Волосы у него взъерошились. Из кармана он то и дело вынимал какие-то маленькие листочки бумаги.

«Можно подумать, будто он делает какие-то заметки, - удивился отец. - Только бы не прищемил себе пальцы, прикасаясь к пулеметам. Ну и ну! Молодчина, малыш! Быстро он признаёт свои ошибки».

Но отца Тисту уже поджидали другие неожиданности.

Глава шестнадцатая, в которой ошеломляющие новости следуют одна за другой

Всем хорошо известно, что сообщения о войнах газеты печатают толь­ ко крупными буквами. Буквы эти хранятся в специальном ящике. Как раз перед таким ящиком задумчиво склонился главный редактор попу­лярной ежедневной газеты "Молния Пушкостреля".

Редактор нервно кружил по комнате, тяжко вздыхал, вытирал пот со лба, что всегда служило у него верным признаком волнения и растерянности. Человек этот был ужасно расстроен.

Он то хватался за ящик с большими буквами, которые предназначены для сообщений о великих победах, то тут же отодвигал его в сторону. Потом решал остановиться на буквах среднего размера, которыми поль­зуются тогда, когда войны идут вяло, не спеша, а также в случаях за­тяжных военных кампаний или неожиданных отступлений. Но и эти буквы не удовлетворяли его, а посему оставались преспокойно лежать в ящике.

В какую-то минуту он вроде бы решился на самые маленькие буквочки, служившие обычно для таких объявлений, которые повергают весь мир в глубокое уныние, например: «Сахара больше не будет», или: «Новый налог на сладости». Но и эти малюсенькие буквочки тоже не подходили к такому случаю. И редактор "Молнии Пушкостреля" все сильнее, все тяжелее вздыхал. Что и говорить, человек этот был ужасно расстроен.

Он должен был преподнести жителям Пушкостреля, преданным его читателям, такую сногсшибательную и такую чреватую последствиями новость, что он даже и не знал, как выпутаться из этого положения. Дело было в том, что война между заходитами и уходитами не состоялась. Попробуйте-ка поведать публике, что война может прекратиться и что не будет ни победителей, ни побежденных, ни международной конференции! Словом, ничего не будет!

Эх! С какой бы радостью бедняга редактор опубликовал во всю первую страницу сенсационный заголовок, вроде такого: «Молниеносное продвижение заходитов», или: «Стремительное наступление армии уходитов».

И, однако, об этом не могло быть и речи. Специальные корреспонден­ты, направленные в район розового пятна, все в один голос утверждали: война так и не состоялась и срыв ее ставит под сомнение качество ору­жия, изготовляемого заводом Пушкостреля, а заодно техническую осведомленность отца Тисту и всего руководящего персонала завода.

В общем, это было настоящим бедствием.

Постараемся же и мы вместе с редактором газеты распутать всю цепь столь трагических событий.

Вьющиеся, ползучие, стелющиеся растения пустили корни в ящиках с оружием. Как же им удалось туда проникнуть? Откуда они взялись? Этого никто не мог объяснить.

Плющ, черный виноград, вьюнки, птичий горец и европейская повилика оплели все эти пулеметы, автоматы, револьверы плотным надежным клубком, а черная белена вдобавок законопатила его со всех сторон своим липким клеем.

Так что ни заходиты, ни уходиты не смогли распаковать эти ящики. В своих сообщениях корреспонденты обращали особое внимание на исключительно подлую активность громадных диковинных лопухов, снаб­женных маленькими красными репьями с острыми колючками. Эти огром­ные лопухи цеплялись за штыки. А что можно сделать с винтовками, которые увиты цветами, со штыками, которые не колют, со всеми этими красивыми растениями, которые начисто лишают оружие всякой эффективности? Ничего. Все это оружие пришлось выбросить на свалку.

Не было также никакой возможности использовать великолепные гру­зовики, заботливо раскрашенные желтыми и серыми полосами. Колючая ежевика, шиповник и всевоз­можные разновидности жгучей крапивы в изобилии покрывали сиденья машин, вызывая тем самым у шоферов жесточайшую крапивную лихорадку. Шоферы эти оказались единственными жертвами войны. Санитары в белых косынках были обречены на бездействие и занимались только тем, что прикладывали горячие компрессы к телу солдат, которые из-за нестерпимого зуда даже не могли сидеть.

Произошел здесь и трагикомиче­ский случай, виновником которого оказался щелкун. Да, да, именно этот скромный полевой цветок вызвал панику среди солдат. А объясняется это очень просто: при малейшем прикосновении семенная коробочка щелкуна тут же звонко лопалась.

Все моторы машин были сплошь забиты этим щелкуном. Он прорастал даже в карбюраторах  бронемашин, даже в баках мотоциклов! При пер­вом же повороте стартера, при первом же нажатии на педаль над землей прокатились, загремели, перекликаясь друг с другом, глухие взрывы. Впрочем, взрывы эти никому не причинили никакого вреда, но зато сильно поколебали моральный дух войск.

Ну, а что же танки? Башни у них заклинились. Кусты шиповника вперемежку с акацией и любим-травой облюбовали себе местечко около машин, окружив их непроходимой стеной из всевозможных побегов, гроздьев, стеблей и веток с колючими шипами. Сами понимаете, что и танки здесь были совершенно беспомощны.

Не было ни одной - ну просто ни единой машины, которая бы не из­ бежала таинственного нашествия! Растения появлялись всюду, причем растения цепкие, упрямые, словно наделенные могучей собственной волей.

В противогазах вовсю разросся чихательный табак. Корреспондент "Молпии Пушкстреля" утверждал, что если приблизишься хотя бы на метр к этим противогазам, то непременно примешься чихать раз пятьде­сят подряд, не меньше.

Зловонные травы уютно расположились внутри микрофонов, и господа офицеры вынуждены были отказаться от их применения, ибо в этих аппаратах росли чеснок и душистая ромашка.

Молчаливые, парализованные, беспомощные армии стояли друг против друга.

Плохие новости разносятся быстро. Отец Тисту знал уже обо всем случившемся и был, конечно, в отчаянии. Все его оружие цвело буйным цветом, словно акация весной.

Он ежеминутно названивал по телефону главному редактору "Молнии", который читал ему удручающие телеграммы ... у отца оставалась только одна-единственная надежда - надежда на пушки, знаменитые пушки Пушкостреля.

Военные действия между двумя обалдевшими армиями могут еще начаться, коли обе они снабжены хорошими пушками, - то и дело твердил отец.

Ждали де вечера. Последняя телеграмма развеяла все иллюзии. Пушки Пушкостреля стреляли, конечно. Но стреляли они ... цветами! Целый ливень наперстянки, колокольчиков и васильков обрушился на позиции заходитов, ну а те, естественно, не замедлили с ответом, и на уходитов хлынул поток лютиков, маргариток и гвоздик. Букетик фиалок угодил прямо в каску одного генерала и даже сбил ее.

Что ж, чужую землю розами не завоюешь, и никогда еще битв из-за серьезных вещей, где сражались бы розами, не было.

Между заходитами и уходитами было заключено временное перемирие.

Обе армии отошли к своим границам, а пустыня, похожая на розовую карамельку, была предоставлена небу, одиночеству и свободе.

Глава семнадцатая, в которой Тисту мужественно признается в содеянном,

Бывает такая тишина, от которой просыпаешься. В то утро Тисту соскочил с кровати именно потому, что могучий гудок молчал. Он подбе­жал к окну. Завод Пушкостреля замер в неподвижности; девять труб больше не дымили. Тисту помчался в сад. Сидя на тачке, Седоус читал газету, что случал ось с ним редко.

А, это ты! - воскликнул он. - Если уж говорить о хорошей работе, могу тебе сказать: сработано на совесть. Сроду бы не поверил, что ты добьешься такого отменного результата!

Старый садовник весь так и сиял, так и лучился радостью. Он поцело­вал Тисту - иначе говоря, окунул его голову в свои пушистые усы.

Потом с легкой грустью человека, выполнившего свой долг, он до­бавил:

Мне больше тебя учить нечему. Теперь ты всё знаешь не хуже меня, да и работаешь куда быстрее.

Неожиданная похвала из уст такого мастера, как Седоус, невольно согрела сердце Тисту.

Неподалеку от конюшен Тисту встретил Гимнаста.

Все идет прекрасно! - шепнул Тисту прямо в мягкое бежевое ухо пони. - С помощью цветов я остановил войну.

Пони, казалось, вовсе не удивился.

Между прочим, - заметил он, - охапка свежего клевера мне бы не повредила. Я предпочитаю на завтрак именно клевер и иногда отыскиваю его на лугу. При случае вспомни об этом.

Слова Гимнаста поразили Тисту. Нет, не потому, что пони разговаривал. Кому-кому, а Тисту-то давным-давно были это известно. Его пора­зило другое: пони знал, что у него зеленые пальцы!

«К счастью, Гимнаст никогда и ни с кем не разговаривает, кроме меня», - утешился Тисту и задумчиво побрел к дому. Да, этот пони, этот Гимнаст наверняка давно знал о его скрытом таланте.

В Сверкающем доме все шло кувырком. Ну взять хотя бы стекла - они блестели меньше обычного. Кухарка Амели не распевала, стоя над плитами, свою любимую песенку: «Нинон, Нинон, во что ты превратила свою жизнь ... » Слуга Каролус не начищал перила.

Мать вышла из своей комнаты в восемь часов утра - так она делала только в те дни, когда уезжала в город. Она пила - вернее, не пила­ кофе с молоком: чашечка с кофе действительно стояла на столике, но она не притрагивалась к ней. Когда Тисту прошел мимо, она не обратила на него никакого внимания.

Отец даже не пошел на завод, а находился в большой гостиной вместе с господином Трубадиссом. Оба они как-то бестолково расхаживали по комнате, то вдруг чуть ли не сталкиваясь лбами, то расходясь в раз­ные стороны. Разговор их напоминал настоящую бурю.

Разорен! Опозорен! Завод стоит! Полное затишье! - истошно вы­крикивал отец.

А господин Трубадисс откликался, будто громогласное эхо, катящееся в облаках:

Заговор ... Вредительство ... Покушениеиз-за угла ...

Ах, мои пушки, мои знаменитые пушки ... - снова принимался стонать отец.

Стоя у порога приоткрытой двери, Тисту не осмелился их прервать. «Вот они какие, эти взрослые! - удивлялся про себя Тисту. - Господин Трубадисс уверял меня, будто все против войны, но это, мол, неиз­бежное зло, с которым ничего не поделаешь. Ладно, я сумел предотвратить войну ... Взрослым бы радоваться да радоваться! А они что? Они сердятся ... »

Метавшийся по комнате отец нечаянно толкнул в плечо господина Трубадиеса и рявкнул вне себя:

Ах! Если бы попался мне в руки тот негодяй, который посадил цветы в жерлах моих пушек! Я бы ему показал! ..

Ах! Если бы он только попался и мне! .. - тут же отозвался госпо­дин ТрубаДисс.

А вдруг в этом никто не повинен? .. Кто знает? Может, это воздействие сверхъестественных сил ...

Необходимо провести строжайшее расследование... Государствен­ная измена!

Тисту - и вы об этом знаете - не был трусом. Он открыл дверь, вошел в гостиную и остановился под большой хрустальной люстрой, как раз на середине цветастого ковра. Напротив него висел портрет дедушки. Со­бравшись с духом. Тисту выпалил:

Это я посадил цветы в жерлах пушек!

Выпалил и закрыл глаза в ожидании здоровенной пощечины. Но на сей раз пощечины почему-то не последовало, и тогда он открыл глаза.

Отец стоял в одном углу гостиной, господин Трубадисс - в другом.

Они смотрели прямо на Тисту, но вроде бы и не видели его. Больше того, казалось, будто они вообще ничего не слышали и ничего не поняли.

«Они мне не верят», - подумал Тисту и, чтобы окончательно убедить их, перечислил все свои подвиги, словно разгадывая шараду:

Это я посадил вьюнки в трущобах! И в тюрьме тоже! И голубой ковер из цветов для больной девочки! И баобаб в клетке со львами! Все это сделал я, я! ..

Отец и господин Трубадисс по-прежнему стояли как окаменевшие. Мысль о том, что творцом всех этих цветущих диковинок был Тисту, просто не укладывалась в их сознании. У них был вид людей, которые вот-вот вам скажут:

«Перестань болтать глупости и не мешай взрослым!»

«Они думают, будто я хва­стаюсь, - решил Тисту, - Надо до­ казать им, что все это - правда».

И Тисту подошел к портрету дедушки. К нарисованной там пушке, на которую опирался высокочтимый основатель завода Пушкостреля, Ти­сту приложил два пальца и так по­ держал их несколько секунд.

Холст слегка затрещал, и все увидели, как из жерла пушки потянулся робкий стебелек ландыша. Потом стебелек превратился в маленький листочек, появился другой листочек, и вскоре над ними закача­лись белые бусинки.

Вот и все! - воскликнул Тисту. - У меня зеленые пальцы.

Он ожидал, что господин Трубадисс побагровеет, а отец побледнеет. Однако все вышло наоборот.

Отец, побагровев, рухнул в крес­ло, а господин Трубадисс, бледный, как картошка, грохнулся на ковер.

По этому двойному признаку Тисту узнал наконец, что выращи­вать цветы в жерлах пушек не ре­комендуется, ибо это угрожает жизни взрослых.

Он вышел из гостиной, так и не заполучив пощечины, а это лишний раз доказывает, что мужество всегда вознаграждается.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

перейти в каталог файлов


связь с админом