Главная страница
qrcode

Сборник статей '. В. А. Котенев проблема военной вины германии на парижской мирной конференции 1919 г


НазваниеВ. А. Котенев проблема военной вины германии на парижской мирной конференции 1919 г
АнкорСборник статей '
Дата22.12.2016
Размер1.06 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаSbornik_statey__39__39_Versalsko-Vashingtonskaya_siste.doc
ТипДокументы
#13994
страница1 из 13
Каталогtopic35831937_29762058

С этим файлом связано 49 файл(ов). Среди них: Blok_M_Apologia_istorii_ili_Remeslo_istorika.pdf, KNR_-_Kratkiy_istoricheskiy_ocherk_1949-1979_gg__M__1980.pdf, Nepomnin_O_E_-_Istoria_Kitaya_KhKh_vek_-_2011.djvu, latin.djvu, Gorbachev_M_S_-_Zhizn_i_reformy_V_dvukh_knigakh_Kn_2_-_1995.pdf, XXVII_sezd_Materialy_1986.djvu, Obrazy_vremeni_M__2010.pdf, Assman_A_Dlinnaya_ten_proshlogo_M__2014.pdf, Ukrayinska_derzhava_drugoyi_polovini_XVII_XVIII_st_politika_susp и ещё 39 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

В.А. Котенев

ПРОБЛЕМА «ВОЕННОЙ ВИНЫ» ГЕРМАНИИ НА ПАРИЖСКОЙ МИРНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ 1919 г.

Одной из центральных тем непрекращающейся полемики отно­сительно Версальского договора и Парижской мирной конферен­ции является проблема «военной вины» Германии. При этом, не­смотря на продолжающиеся дебаты по вопросу происхождения глобального конфликта, механизм и процесс сползания в Первую мировую войну до сих пор остаются полностью невыясненными. Свою роль сыграло множество факторов, и затруднительно выде­лить какой-либо один из них в качестве определяющего. Созна­тельно развязывать большую войну не хотел никто, хотя Германия, несомненно, несла существенную долю ответственности за ее на­чало. Все соперничавшие державы были готовы пойти на опреде­ленный риск, не задумываясь о том, что ход событий зачастую приобретает собственную логику, не совпадающую с целями и намерениями людей.

Ответственность Германии за развязывание войны стала серь­езной проблемой внутренней и внешней политики для Берлина в августовские дни 1914 г. В это время всю страну охватил невидан­ный патриотический подъем. С момента начала противостояния оно предстало в глазах почти всего населения как национальная и оборонительная война за само существование государства и не­мецкого народа. Выступая в рейхстаге 4 августа, император Виль­гельм II и канцлер Т. фон Бетман-Гольвег скрыли роль Германии в июльском кризисе, возложив всю ответственность на Россию и Францию. Они утверждали, что Россия произвела слишком по­спешную мобилизацию, а Франция вторглась на германскую тер­риторию. С тех пор цензура и пропаганда неоднократно повторяли официальную точку зрения, в соответствии с которой окруженная Германия боролась за выживание. Тем не менее, в правящих кру­гах не было полного единства. Неуверенность канцлера в успеш­ном исходе войны заставляла его воздерживаться от откровенно экспансионистских и агрессивных выступлений, которых ждали от него аннексионисты и пангерманисты. Он возражал также и про­тив применения особенно жестоких методов и средств ведения войны, опасаясь, что это увеличит число противников Германии и враждебно настроит мировое общественное мнение1.

Предчувствия Бетман-Гольвега в значительной степени под­твердились. В частности, поражение Германии придало проблеме ее «военной вины» новое звучание. Уже 13 января 1919 г. эта тема оказалась в центре внимания лидеров стран Антанты и их союзни­ков. Они собрались в Париже для определения порядка работы предстоящей мирной конференции. Тогда премьер-министр Вели­кобритании Д. Ллойд Джордж предложил направить вопрос об ответственности виновников войны на рассмотрение националь­ных делегаций пяти великих держав с тем, чтобы они представили свои рекомендации по ее решению. Президент США В. Вильсон ответил, что это дело не стоит передавать никаким комитетам, по­скольку оно могло быть немедленно урегулировано в узком кругу. Он высказался за необходимость согласования союзниками их то­чек зрения прежде, чем вступать в процесс мирных переговоров. Глава французского кабинета Ж. Клемансо возразил, что до начала работы мирной конференции великие державы не имели права обсуждать столь серьезные вопросы. Поэтому он высказался за скорейшее проведение первого официального заседания. Тем са­мым делегаты получили бы возможность приступить к работе, а отдельные предметы обсуждения были бы распределены между специальными комитетами. После этого победители могли бы встретиться в приватной обстановке и продолжить консультации по интересующим их темам. С французским премьер-министром согласился и его британский коллега2.

Соответственно в своей речи на открытии Парижской мирной конференции 18 января 1919 г. избранный ее председателем Ж. Клемансо заявил, что первыми пунктами повестки дня, пред­ложенной для рассмотрения делегатам, станут ответственность виновников войны и санкции за преступления, совершенные в хо­де боевых действий3. Для разработки конкретных рекомендаций по указанным вопросам на втором пленарном заседании конференции 25 января была создана Комиссия по определению ответственно­сти виновников за войну и принудительному выполнению санкций (или, как ее впоследствии назвали по числу членов, «Комиссия 15-ти»)4. В основном она состояла из выдающихся юристов-международников. В ее состав вошли по два представителя от США, Британской империи, Франции, Италии и Японии и по од­ному - от Бельгии, Греции, Польши, Румынии, Сербии. Председа­телем данного органа избрали авторитетного знатока международ­ного права, государственного секретаря США Р. Лансинга.

Заседания Комиссии по определению ответственности немед­ленно стали местом длительных и бурных конфликтов между аме­риканцами и европейцами. Джеймс Браун Скотт, американский


42

43

член комиссии, позднее вспоминал: «Всплеск чувств был неверо­ятно высоким. Особенно это проявлялось у французских и британ­ских представителей. Из-за этого переговоры даже временно пре­рывались»5. Так, в отличие от европейцев В. Вильсон почти с са­мого начала войны являлся сторонником равной ответственности противоборствующих сторон за развязывание конфликта и порож­денные им преступления6. Американский президент и его государ­ственный секретарь были убеждены: существовавшие нормы меж­дународного права не накладывали каких-либо ограничений на средства и методы, которыми суверенные государства могли вести войну. Американскую администрацию беспокоили как недостаток прецедентов для деятельности международного трибунала, так и затруднения, которые вероятно, возникли бы в ходе судебных про­цессов на основе законодательства, которое имело обратную силу.

Стремясь преодолеть противоречия, Лансинг на заседании «Комиссии 15-ти» 12 марта 1919 г. в качестве компромисса пред­ложил сопроводить мирный договор с Германией специальной декларацией. Основной акцент в этом документе делался на мо­ральном, но не на юридическом осуждении войны, которая назы­валась величайшим преступлением против мира и человечества. С аналогичной точки зрения рассматривалась и ответственность ру­ководителей Центральных держав, по вине которых война, разго­ревшаяся в 1914 г., носила агрессивный, завоевательный и неспра­ведливый характер. Преступники, в частности Вильгельм II, долж­ны были подвергнуться осуждению со стороны мирового общест­венного мнения. Первоначально этот проект встретил достаточно доброжелательную реакцию. Однако, когда стало понятно, что он не подразумевал под собой последующего суда над германским императором за преступное нарушение им права войны и законов человечности, члены Комиссии по определению ответственности потеряли к нему интерес7.

Французы также разработали свой вариант решения вопроса о наказании лиц, ответственных за развязывание войны. Ф. Ларнод -представитель Франции в «Комиссии 15-ти», внес резолюцию о включении в преамбулу Устава Лиги Наций соответствующей от­сылки. Ее смысл сводился к следующему: державы, подписавшие настоящее соглашение, единодушны в осуждении тех, кто втянул мир в только что закончившуюся войну, и тверды в своем намере­нии разрешить проблему ответственности за это. В то же время, желая торжества правосудия и поддерживая скрупулезное соблю­дение всеми государствами международных обязательств, следо­вало бы продолжить и расширить работу, начатую Гаагскими кон­ференциями 1899 и 1907 гг. В ответ на это последовали возраже-

ния, что Устав не должен содержать слова об осуждении и возмез­дии, поскольку в будущем могли бы возникнуть затруднения при вступлении в Лигу государств, которые оставались нейтральными во время войны и не были согласны с позицией, изложенной фран­цузами. Вильсон также выступил против, и при голосовании по­правку отвели8.

Подобная конфронтация сопровождала работу Комиссии и в дальнейшем, что грозило завести ее в тупик. Расхождения удалось преодолеть лишь после того, как Вильсон порекомендовал Лан­сингу потребовать отдельный доклад, отклонявший Высокий три­бунал и выступавший против суда над кайзером9. В итоге 29 марта 1919 г. Парижской мирной конференции был представлен оконча­тельный доклад «Комиссии 15-ти». Его приняли единогласно, за исключением некоторых оговорок, сделанных США и Японией, оформленных в виде соответствующих меморандумов, приложен­ных к основному тексту.

Исследовав множество официальных документов, касающихся происхождения глобального вооруженного противостояния, Ко­миссия пришла к выводу, что ответственность за развязывание конфликта полностью лежала на державах, объявивших войну в целях осуществления агрессивной политики. Таким образом, ви­новниками преднамеренной войны объявлялись, во-первых, Гер­мания и Австрия, во-вторых, Турция и Болгария. Германия в со­трудничестве с Австро-Венгрией умышленно действовали с целью расстроить все примирительные процедуры и планы, выдвинутые государствами Антанты. Более того, ответственность Германии и Австро-Венгрии еще более усугублялась вследствие нарушения ими нейтралитета Бельгии и Люксембурга, который они сами га­рантировали. В меморандуме с особым мнением представители США заявили, что полностью разделяют позицию своих европей­ских коллег относительно ответственности виновников войны. Наряду с этим по целому ряду других пунктов американцы имели существенное расхождение с европейцами10.

Со своей стороны, немцы еще до подписания перемирия стали готовиться к будущим мирным переговорам. В октябре 1918 г. из Константинополя был отозван германский посол граф И. фон Бернсторф, которому министерство иностранных дел поручило возглавить соответствующую подготовительную работу. Во-первых, в Берлине были собраны и приведены в порядок материа­лы, касающиеся мирного урегулирования, уже находившиеся в различных правительственных учреждениях. Во-вторых, герман­ские дипломаты активно приступили к выявлению и привлечению новых документов. Когда масштаб деятельности значительно рас-


44

45

ширился, появилась необходимость создания специального органа, который был назван Мирной конференцией, сосредоточившей в своих руках всю работу, связанную с вопросами послевоенного урегулирования11.

На этой стадии проблема ответственности Германии за войну не раз оказывалась в центре внимания высших чиновников. В ча­стности, в конце ноября 1918 г. германское правительство узнало от одного из сотрудников посольства США в Гааге, что победите­ли, вероятно, будут основывать требование о выплате репараций Германией на доказательстве ее вины за развязывание войны. Ос­ведомитель рекомендовал предупредить эту опасность посредст­вом призыва к международному расследованию по вопросам воен­ной вины, блокады и зверств. Инициативу по опровержению всех этих обвинений взяло на себя министерство иностранных дел. Бывшие имперские дипломаты, чье служебное положение оказа­лось под угрозой, пришли к заключению, что в данном случае личная заинтересованность совпадает с патриотическим долгом12.

Поэтому германское внешнеполитическое ведомство немед­ленно предложило создать нейтральную международную комис­сию. Ее задача состояла бы в том, чтобы на основе исследования архивных документов различных государств выяснить роль веду­щих политических деятелей в июльском кризисе и вынести спра­ведливый приговор относительно военной вины каждой страны. Победители проигнорировали это предложение. Лишь в начале марта 1919 г. Британия и Франция, наконец, объявили подобное расследование излишним, поскольку ответственность Германии была давно и бесспорно доказана13. Министерство иностранных дел Веймарской республики отвергло такой ответ. По его мнению, победители, которые сами должны были бы находиться в числе обвиняемых, выступали априори как обвинители и судьи.

К середине апреля 1919 г. Мирная конференция и внешнеполи­тическое ведомство Германии смогли подвести предварительные итоги своей совместной деятельности. Основываясь на скудной информации о ходе переговоров в Париже, германские власти кон­статировали: вопросы об ответственности за войну и действия, совершенные в нарушение международного права во время боевых действий, несомненно, займут достойное место в мирном догово­ре. Причем вся вина за это будет возложена исключительно на Германию. Такого одностороннего вердикта, рассуждали диплома­ты, следовало ожидать не только исходя из позиции общественно­го мнения в странах Антанты. Он также логически вытекал из тре­бований союзников в отношении разоружения и репараций. Они имели под собой законные основания лишь в случае, если Герма-

ния на самом деле являлась единственной страной, ответственной

14

за развязывание воины .

Кстати, основная причина противоречивости и неточности га­зетных сообщений, являвшихся практически единственным источ­ником информации для германского правительства о договоре до момента его получения в Версале, состояла в том, что французская цензура запрещала печатание почти всех фактических сведений об условиях мира. Более того, цензуре подвергалась не только фран­цузская пресса, но и англо-американские издания в Париже, хотя в отношении последних она не была столь жесткой15.

21 апреля 1919 г. Кабинет окончательно утвердил общую ли­нию поведения германской делегации на предстоящих мирных переговорах. В частности, делегатам не следовало заострять вни­мание на проблеме военной вины и по возможности полностью исключить обсуждение данной темы из повестки дня. Этого можно было достичь, с ходу отвергая попытки победителей основывать их условия на предполагаемой ответственности Германии за вой­ну. При этом немцы должны были упирать на то, что указанный вопрос никак не связан с мирными переговорами, поскольку по условиям перемирия их страна уже приняла на себя определенные обязательства по выплате репараций .

Последний пассаж подразумевал под собой содержание ноты Р. Лансинга от 5 ноября 1918 г. В ней союзные правительства объ­являли о своей готовности заключить мир с Германией в соответ­ствии с условиями, изложенными В. Вильсоном в «14 пунктах», и принципами мирного урегулирования, сформулированными в его последующих выступлениях. Наряду с этим в документе особо подчеркивалась необходимость возмещения Германией всего ущерба, причиненного гражданскому населению союзников и их собственности ее агрессией на суше, море и с воздуха17. Способ развернутого формулирования этих руководящих установок был оставлен на усмотрение министра иностранных дел У. фон Брок-дорфа-Ранцау и германской мирной делегации, руководителем которой он являлся.

Однако такая политика имела один явный недостаток: отказы­ваясь признать «военную вину» Германии, Берлин косвенным об­разом реабилитировал старый монархический режим. Будучи не в состоянии окончательно отмежеваться от него, новая Германия, таким образом, подрывала свои притязания на право называться демократическим государством, заслуживающим достойных усло­вий мира, соответствующих «14 пунктам». Вместе с тем именно ставка на вильсоновские принципы послевоенного мироустройства послужила одной из главных причин столь большого значения,


46

47

которое придавал МИД Германии вопросу «военной вины». Ди­пломаты полагали, что, если они не оспорят этого утверждения союзников, то их страна рискует разрушить идеологическую общ­ность немецкого и американского видения будущих контуров мирного договора. По их мнению, тезис о предполагаемой ответ­ственности Германии за войну также мог повлечь за собой расши­рительное толкование державами Антанты значения термина «ре­парации» и послужить юридическим основанием для неограни­ченных репарационных требований. В значительной степени эти соображения и подтолкнули Брокдорфа-Ранцау к тому, чтобы бро­сить вызов победителям по указанной проблеме18.

Прибыв в Версаль, германская делегация выяснила, что ника­ких прямых переговоров не будет. Церемония, на которой 7 мая 1919 г. она должна была получить проект мирного договора, явля­лась единственным шансом немцев лично обратиться к союзни­кам. Обсуждение окончательного варианта выступления продол­жалось почти до самой последней минуты. В итоге из нескольких текстов министр иностранных дел выбрал самый жесткий по то­нальности.

Брокдорф-Ранцау обвинил победителей в ненависти по отно­шению к Германии и в намерении наказать ее, возложив обязанно­сти по погашению ущерба. Он сказал, что не стремится освободить Германию от всей полноты ответственности за начало мировой войны и методы ее ведения, но при этом выразил протест против возложения вины за это только на его страну. Причину войны он видел в империалистических устремлениях всех европейских го­сударств, которые на протяжении последних 50-ти лет осуществ­ляли политику экспансии и гонки вооружений в сочетании с игно­рированием прав народов на самоопределение. Последней каплей стала российская мобилизация, лишившая государственных деяте­лей возможности предотвратить кризис и возложившая его реше­ние на военные власти. Наряду с этим Брокдорф-Ранцау возобно­вил требование о беспристрастном расследовании нейтральной комиссией степени виновности всех основных участников кон­фликта.

Анализ этих вопросов занял почти половину выступления гер­манского дипломата. В завершающей его части он напомнил со­юзникам, что справедливый мир в отношении Германии гаранти­ровался ими самими и основывался на вильсоновских принципах, согласованных с победителями перед подписанием перемирия. Только на этом основании Германия была готова рассматривать предварительные условия договора. Причем, его основная цель, по словам главы германской делегации, состояла в том, чтобы разде-

лить с союзниками общую задачу восстановления разрушенных территорий и, в первую очередь, Бельгии и Северной Франции. В итоге Брокдорф-Ранцау заявил о невозможности подписания дого­вора, поскольку никто не может взять на себя гарантию его после­дующего выполнения19.

Речь германского дипломата явно не соответствовала прави­тельственным директивам от 21 апреля, которые не призывали к немедленному и агрессивному опровержению «военной вины». Как показывают другие проекты речи, Брокдорф-Ранцау имел воз­можность затронуть проблему в более умеренных выражениях иди проигнорировать ее целиком до тех пор, пока соглашение, по край­ней мере, не будет изучено. Почему он выбрал самый жесткий ва­риант, до конца не ясно .

В свою очередь, лидеры союзников никогда не рассматривали вопрос ответственности Германии за начало войны в сочетании с репарациями и вплоть до выступления Брокдорфа-Ранцау никогда не истолковывали ст. 231 таким образом. Никто не ожидал, что немцы интерпретируют ее в качестве пункта о «военной вине». Своими действиями, основанными на ошибочных предположени­ях, руководители Германии сами придали такое звучание этому условию договора. В оригинале оно звучало так: «Союзные прави­тельства заявляют, а Германия признает ответственность Германии и ее союзников за причинение всех потерь и убытков, понесенных союзными правительствами и их гражданами вследствие войны, навязанной им агрессией Германии и ее союзников»21.

Между тем, публикация предварительных условий мирного со­глашения вызвала бурю негодования и гнева по всей Германии. Во многих городах начались массовые демонстрации против их при­нятия. Причем зачастую протестные мероприятия поощряло и ор­ганизовывало само правительство. На специальной сессии Нацио­нального собрания в Берлине 12 мая канцлер Ф. Шейдеман, под­держанный всеми партиями, кроме независимых социалистов, провозгласил, что подписание договора в том виде, в котором он представлен, неприемлемо22. Играя на чувствах национального унижения и позора немецкого народа, Веймарская республика по­лучила в свои руки отличное пропагандистское оружие, впослед­ствии использованное в максимально возможной степени.

Вызывающее поведение Брокдорфа-Ранцау 7 мая 1919 г. лиши­ло Германию даже той небольшой доли симпатии, которую союз­ники испытывали к поверженному противнику. После такого по­ворота событий они уже не могли сказать, что не подразумевали констатацию ее «военной вины» с самого начала. Привлечение широкого общественного внимания к данному вопросу серьезно


48

49

усилило значение соответствующего пункта мирного договора. Хотя сами союзные державы были убеждены в ответственности Германии за войну, они не имели никакого желания представлять указанную проблему на рассмотрение любого суда. Действитель­но, в случае признания ее невиновной или виновной при сомни­тельных условиях моральная позиция победителей рисковала бы потерпеть крах. Более того, полное игнорирование или исключе­ние ст. 231 из соглашения в сложившихся обстоятельствах означа­ло бы, что они согласились с невиновностью бывшего врага. Учи­тывая настроения своих избирателей, ни одно союзническое пра­вительство не могло пойти на такую уступку.

Таким образом, немцы располагали всего лишь тремя неделями для изучения проекта мирного договора. За это время они напра­вили в Париж 17 нот. Три из них - от 10, 13 и 24 мая - касались проблемы «военной вины». В этих документах германская делега­ция раз за разом доказывала союзникам, что, с ее точки зрения, ст. 231 явным образом противоречила духу «14 пунктов» и других выступлений Вильсона по вопросу мира и букве соглашения о пе­ремирии. Кроме того, не могло быть и речи о какой-либо взаимо­связи между ответственностью имперских властей за происхожде­ние войны и обязательством по выплате репараций, взятым на себя Германией на основании ноты Лансинга от 5 ноября 1918 г. Исхо­дя из этого, германская делегация не признавала основанного на тезисе о «военной вине» права победителей требовать от Германии возмещения всех убытков, вызванных войной. Как подчеркивал Брокдорф-Ранцау, немецкий народ не желал конфликта и никогда не предпринял бы агрессивной войны. Германская сторона была готова признать свою ответственность лишь за агрессию против Бельгии и нарушение ее нейтралитета. Дипломаты также просили союзников передать в их распоряжение доклад «Комиссии 15-ти» с целью ознакомления с теми фактами, на которых базировались державы Антанты при включении в условия мира ст. 23123.

В ответе, датированном 20 мая, Ж. Клемансо указал на то, что доклад рассматривался союзниками в качестве материалов внут­реннего пользования, не предназначенных для ознакомления с ни­ми представителей Берлина24. Тем не менее, несмотря на цензуру, его основное содержание было предано огласке в прессе. Это зна­чительно способствовало планам немцев, которые считали ст. 231 краеугольным камнем договора. Соответственно, оспорив упомя­нутый доклад, они надеялись доказать несостоятельность как этого пункта, так и мирного соглашения в целом. Для содействия гер­манской делегации в достижении данной цели Брокдорф-Ранцау пригласил в Версаль четырех известных ученых: Ганса Дельбрюка,

Максимилиана Монтгеласа, Альбрехта Мендельсон-Бартольди и Макса Вебера. Они входили в состав Гейдельбергской ассоциации в пользу справедливой политики. Ее деятельность была направле­на на опровержение вердикта победителей о «военной вине» Гер­мании и лоббирование более мягких условий мира. По свидетель­ству источников, им надлежало подготовить критический отзыв на доклад союзнической Комиссии по ответственности. На деле от них ожидали подписания меморандума, подготовленного, вероят­но, Б. фон Бюловым, являвшимся экспертом МИДа по вопросу «военной вины»25.

Окончательный вариант документа, известного сегодня как «меморандум профессоров», был готов к 27 мая. По словам его авторов, завоевательные планы не входили в намерения ведущих германских государственных деятелей. Напротив, в России реали­зация замыслов руководящих панславистских кругов являлась не­достижимой без развязывания войны. Эта группа людей смогла навязать свою волю российскому царю во время решающих июль­ских дней 1914 г. и сделала конфликт неизбежным. Несколько меньшую ответственность несли на себе реваншистски настроен­ная Франция и Британия. Ученые сошлись во мнении, что вопрос о происхождении войны нельзя решить посредством метода, исполь­зованного в докладе «Комиссии 15-ти». Его ошибочность заклю­чалась в простом перечислении фактических событий, которые превратили перманентную политическую напряженность в войну. Более того, этот метод характеризовался существенными неточно­стями при описании отдельных эпизодов. В свете указанных об­стоятельств ученые делали вывод о необходимости учреждения беспристрастной следственной комиссии, признанной обеими сто­ронами. Именно она могла бы вынести свой приговор относитель­но меры ответственности каждого правительства за разразившую­ся катастрофу26.

Меморандум сопровождался приложением в виде досье, подго­товленным Бюловым и озаглавленным «Контраргументы по пово­ду «военной вины», которые должны быть выдвинуты против на­ших врагов». Автор использовал данные из захваченных сербских архивов для доказательства тайного сговора России с балканскими государствами. Как подчеркивал Бюлов, она в течение многих лет стремилась ослабить позиции Австрии в этом регионе.

Однако прежде чем Брокдорф-Ранцау смог официально вру­чить упомянутые материалы союзникам, требовалось получить согласие правительства. Оно не одобряло активность, которую проявлял министр иностранных дел в плане отрицания «военной вины» Германии. 14 мая кабинет предписал делегации в Версале


50

51

приостановить подачу дальнейших деклараций по этой проблеме. В Веймаре не хотели провоцировать победителей и подвергать опасности конечную цель германской переписки с ними, состояв­шую в достижении переговоров лицом к лицу. Учитывая имев­шиеся разногласия, представители каждой из сторон провели 18 мая совещание в Спа (Бельгия). Брокдорф-Ранцау утверждал, что он был уполномочен проводить политику в Версале, консультиру­ясь только со своими коллегами, и без вмешательства центрально­го правительства. При этом он отрицал превышение им правитель­ственных распоряжений и не обмолвился и словом о шедшей пол­ным ходом подготовке новых документов по данной тематике. 27 мая из Веймара вновь пришел приказ, запрещавший дипломатам самовольную деятельность в вопросе «военной вины». Тем не ме­нее, 28 мая после жесткого противостояния и воли правительства Брокдорф-Ранцау представил державам Антанты «меморандум профессоров» и прилагавшиеся к нему бумаги. В июне 1919 г. эти документы были изданы германским внешнеполитическим ведом­ством в качестве обновленной версии «Белой книги», экземпляры которой разошлись большим тиражом на родине и за границей27.

Дополнительные трудности для немцев в процессе согласова­ния единой линии поведения при контактах с союзниками создава­ли проблемы с информационным взаимодействием между отдель­ными германскими властными структурами. Так, мирная делега­ция была в Версале, Кабинет министров заседал в Веймаре, Гер­манская комиссия по перемирию пребывала в Спа, рабочие органы Мирной конференции располагались в Берлине. Принимая во вни­мание большие расстояния, курьеры зачастую не могли обеспечить оперативную доставку важных сообщений. Телефон и телеграф допускали возможность перехвата информации, и немцы опаса­лись чрезмерно использовать эти средства связи. Штаб Мирной конференции в Берлине наводнял версальскую делегацию потока­ми ненужных сведений. Не способствовало делу и недоверие, ис­пытываемое Брокдорфом-Ранцау к М. Эрцбергеру, члену прави­тельства, который возглавлял Комиссию по перемирию. Министр иностранных дел совершенно справедливо подозревал его в под­держании секретных личных контактов с некоторыми деятелями союзников28.

Например, Эрцбергер, стремясь установить косвенный контакт с Вильсоном, пригласил в Берлин в середине мая полковника А. Конгера, служившего офицером разведки в штабе генерала Дж. Першинга. Немецкий политик полагал, что американский раз­ведчик являлся наилучшим из возможных каналов для передачи конкретного предложения о приемлемых условиях мира президен-

ту, который все еще имел возможность начать процесс настоящих переговоров. Во время их встречи 19 мая Эрцбергер протестовал против пункта о «военной вине» и выдвинул свой план решения финансового вопроса в целом. Говоря о репарациях, он заявил о наличии у Германии возможности восстановить Францию и Бель­гию посредством направления для этой цели 500 000 рабочих в течение 6 месяцев после подписания мирного договора. Кроме того, реконструкция проводилась бы на основе самой современной технической базы и закончилась бы через 2,5 года. По окончании беседы Конгер немедленно направил полный отчет о своей миссии американской мирной делегации. Но Вильсон никак не отреагиро­вал на предложение Эрцбергера. Более того, Конгеру было пору­чено сообщить немцам, что никаких альтернатив для принятия договора не будет29.

Тем временем в Париже победители обсуждали возможные ва­рианты ответа на многочисленные послания Брокдорфа-Ранцау. В частности, на встрече Совета 4-х 3 июня Д. Ллойд Джордж отме­тил, что их содержание произвело определенное впечатление в союзных странах. Поэтому надлежало подготовить обоснованное заявление, которое включало бы разъяснение некоторых сущест­венных моментов. Развивая данную мысль, В. Вильсон подчеркнул необходимость опровержения аргумента германской стороны об игнорировании союзниками в проекте мирного договора фунда­ментальных принципов, заложенных комплексом соглашений, предварявших подписание перемирия. Напротив, с точки зрения президента США, эти базисные основы никоим образом не умаля­лись. В ответе следовало совершенно ясно продемонстрировать справедливость требований держав Антанты в отношении Герма­нии. При этом Вильсон не был убежден в целесообразности усту­пок, поскольку даже в этом случае немцы вряд ли бы подписали окончательный текст договора. С последним утверждением согла­сился и Ж. Клемансо. В итоге союзники решили подготовить один общий документ, который отражал бы их позицию по всем значи­тельным возражениям германской делегации на условия мира30.

16 июня в ее адрес ушла соответствующая декларация за под­писью Клемансо. Державы Антанты констатировали, что вызы­вающий тон протестов немцев показывал полное непонимание ими положения, в котором находилась их страна. По мнению победи­телей, война, начавшаяся 1 августа 1914 г., являлась самым боль­шим преступлением против человечества за всю его историю. Причем ответственность Германии не ограничивалась тем, что она заранее планировала, а потом начала войну. Она была не менее ответственной за антигуманные способы ее ведения. Исходя из

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

перейти в каталог файлов


связь с админом