Главная страница
qrcode

КАЗАКИ И РУССКИЕ СХОДСТВО И РАЗЛИЧИЯ. ЭТНОИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ. В., мгту, г. Майкоп казаки и русские сходство и различия. Этноисторический аспект


НазваниеВ., мгту, г. Майкоп казаки и русские сходство и различия. Этноисторический аспект
АнкорКАЗАКИ И РУССКИЕ СХОДСТВО И РАЗЛИЧИЯ. ЭТНОИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ.doc
Дата03.12.2017
Размер51.5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаКАЗАКИ И РУССКИЕ СХОДСТВО И РАЗЛИЧИЯ. ЭТНОИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ.do
ТипДокументы
#50095
Каталогid140759884

С этим файлом связано 13 файл(ов). Среди них: Положение о проведени Открытого турнира по джиу-джитсу (не-ваза), Polozhenie_o_provedeni_Otkrytogo_turnira_po_dzhiu-dzhitsu_ne-vaz, Otkrytoe_pismo_gubernatoru.pdf, O_kn_Svyatoslave_Razvenchanie_mifotvorchestva.pdf, Polozhenie_o_kraevykh_sorevnovaniakh_po_dzhiu-dzhitsu_na_2016_go, POLOZhENIE_na_seminar_Mukhina_A_P.pdf, Ofitsialny_otvet_administratorov_gruppy.pdf, ПОЛОЖЕНИЕ на семинар Макса Карвальо.docx, O_G_Borisova_Otrazhenie_semanticheskoy_granitsy_slova.pdf, Положение на открытый город Краснодар 24 декабря 2016 г..docx и ещё 3 файл(а).
Показать все связанные файлы

Сопов А.В., МГТУ, г. Майкоп
КАЗАКИ И РУССКИЕ: СХОДСТВО И РАЗЛИЧИЯ.

ЭТНОИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
На наш взгляд, как сходства так и различия этнического поведения казаков и русских могут быть весьма информативны в рамках нашего общего исследования1. Симптоматично, что для исторической памяти самих казаков характерны представления об общей судьбе и родстве казачьих войск, едином образе жизни. Важным компонентом традиционного сознания казаков является представление о личной свободе казака и независимости всего войска, традиционная организация которого считалась гарантией свободы и всеобщего равенства.

Особое место занимают представления казаков о своих традициях, среди которых они выделяют, прежде всего, свободолюбие, преданность воинскому долгу, коллективизм (точнее, корпоративизм), взаимопомощь, физическое и нравственное здоровье, веротерпимость и другие. В то же время необходимо сказать, что казачьи традиции общинного землепользования и традиционного быта (по мнению целого ряда исследователей2) носят патриархальный, глубоко антиличностный характер.

Особенности происхождения и положения казачества привели к формированию такой ментальной черты как двойственное отношение казаков к центральному правительству и власти вообще. С одной стороны, отдаленность от центра, длительное отстаивание своей независимости; с другой стороны, привилегированное, особое положение «первых защитников царской монархии», близость к главе государства, специфичность образа жизни привели к формированию как «хронической оппозиционности» и противопоставлению себя государству так и противопоставлению другим группам населения.

Адаптационно-деятельностная модель3 поведения казаков на первый взгляд полностью совпадает с русской. Тем более, что, начиная с XVI в. казаки безусловно участвовали в русской народной колонизации (здесь факты неоспоримы). Однако, и это надо обязательно учитывать, «исторические» казаки (то есть насельники Подонья и Приазовья), в отличие от русских не воспринимали «Дикое Поле» как пустое. Оно было для них наполнено враждебной силой, которую надо не интериори­зировать внутри себя (своей общины), как это делали русские, а которой необходимо сопротивляться и ее надо использовать.

Далее, хотя это, пожалуй, и не так очевидно, казаки именно участвовали в русской народной колонизации, но не осуществляли ее наравне с русскими, так как привлекались к ней либо частными лицами (Строгановы), либо русским государством. Симптоматично, что например первыми сибирскими землепроходцами были казаки Ермак, С. Дежнев, Е. Хабаров, В. Поярков, а уже в открытые ими земли устремлялась волна русских колонистов.

Основной культурной темой4 казаков является война и военное служение. Сакральное отношение к оружию, военным головным уборам, ношение военной формы в качестве повседневной одежды, массовое участие казаков в современных вооруженных конфликтах – только малая часть свидетельств этого. Все это довольно сильно отстоит от русских аналогов, каковыми являются экстенсивное распространение «единственно верного способа жизни» (православия, коммунизма, «правды жизни») и «единственно верного» направления действия: строительства державы, преемницы вселенских империй: Римской и Византийской. (Как вариант – «Родины всего мирового пролетариата»). В вопросе основной культурной темы народа у казаков просматривается больше сходств и аналогий с турками, чем с русскими.

Представляется возможным сделать вывод и в отношении «центральной зоны» культуры5 казаков. С нашей точки зрения, набор этнических констант казаков не совпадает (при всем сходстве) с этническими константами русских. Недостаток данных не позволяет выделить их в полной мере. Но и «образ для себя» и «образ для других», как и «образ других» у казаков существенно отличаются от общерусских, что воспроизводится на уровне ценностных доминант народной психологии и относится к первичной и вторичной адаптации этнической культуры. Так если русский мужик – это, в первую очередь, труженик, то казак – это воин. Если русский, – в какой-то степени, увалень-медведь сильный, но грузный, то казак – быстр и резв (лихой, удалой и т.п.). Если многотерпимость русских стала притчей во языцех, то казак нетерпелив и горяч.

Подобные сопоставления можно было бы производить до бесконечности, однако следует видимо сказать, что при всех различиях между общерусскими и казачьими характеристиками этнической идентичности: каковыми являются адаптационно-деятельностная модель поведения, основная культурная тема и «центральная зона» культуры – общего в них также не мало. Настолько не мало, что все различия можно толковать лишь как варианты единого, а сходства возвести в ранг доминирующих.

С нашей точки зрения, подобное положение вещей говорит о том, что казачество складывалось на основе автохтонных компонентов, при непосредственном участии как русских, так и тюркских и, очевидно кавказских, элементов. Но, так и не сформировавшись как отдельная народность, было вовлечено в общерусский строй жизни, в результате чего были серьезно деформированы его этнические константы (что привело к размыванию «центральной зоны» культуры), основная культурная тема была вписана в общерусский контекст, а адаптационно-деятельностная модель поведения подчинена российским государ­ственным интересам.

При наличии с остальным русским населением общего языка, религии, образования и столетий совместной жизни под властью общероссийской государственности казаки сохранили свои психологические особенности само­идентификации. Сами казаки постоянно подчеркивали факт независимого происхождения. Так, в по­служных списках и материалах церковного учета отсутствовала графа «национальность», а происхождение отмечалось просто «из казаков» [1; 49-51].

Этническая самоидентификация казаков имеет глубокие корни. Так исследователь крестьянских войн Н. Фирсов отмечает по поводу «пугачевщины», что со стороны казаков (которые сами не причисляли себя к русским) это была борьба за самостоятельность и политическую автономию и даже завоевательное нашествие. Яицкие казаки были ««убежденные сепаратисты», – пишет он, – их пылкая фантазия рисовала им замечательную картину владычества над всей Русью из своего, милого их сердцу края» [2; 120]. Такой «этнический» сепаратизм был свойствен казакам и в последующее время. Еще в годы гражданской войны начала XX в. казаки называли красногвардейские части из Центральной России «ваньками, иванами». В отдаленных станицах до сих пор говорят: «Он – наш, а жена у него русская» [3].

Наличие этнического самосознания казаков не подлежит сомнению. Но и здесь далеко не все однозначно. Хорошо известно, что у казаков исторически и в настоящее время сохраняется двойственное этническое самосознание: отождествление себя одновременно с казаками и русскими (или украинцами). Прослеживается и такая, довольно оригинальная степень самоидентификации казаков как восприятие себя русскими, но не славянами [4]. Хрестоматийным стал ответ казака А. Ригельману: «Я не москаль, а русской, и то по закону и вере православной, а не по природе» [3].

Двойственность, неодноплановость этнического самосознания казаков хорошо проиллюстрирована М. Шолоховым в его бессмертном «Тихом Доне»6 [5; 245]. Эмоциональная риторика казаков – весьма любопытный показатель их уровня обыденного сознания.

«...Казачество – наиболее организованная в военном отношении часть русского этноса» [6; 114], – пишет В.А. Матвеев. «В его само­сознании, которое выступает решающим показателем национальной принадлежности, закрепилась раздвоенность («мы казаки, и мы русские») как отражение сложных этнических взаимодействий в прошлом» [6; 114]. Такая раз­двоенность самосознания не является чем-то необычным и встречается чаще всего у населения контактных зон, где также сходились разноэтнические колонизационные потоки и были развиты ассимиляционные процессы. В этой связи, считает В.А. Матвеев, «спор о национальной принадлежности казачества юга России не имеет смысла» [6; 114].

С категоричностью такого утверждения не вполне соглашается С.С. Минц, которая считает, что «...казачество – «народ в народе» (составная часть русской нации) ... с присущими каждому самобытному народу чертами» [7; 14]. Она же высказала суждение о том, что у казачества целостное сословное самосознание до революции не оформилось, а после 1917 г. этот процесс был вообще прерван. Понять казачье самосознание нельзя изолированно от общероссийского процесса, считает С.С. Минц [7; 4].

В любом случае, ни о какой полной утрате национального самосознания среди казаков говорить нельзя. При этносоцио­логических опросах казаки называют целый ряд этнических признаков, которые их (по мнению самих казаков) отличают от русских. Это – общий язык, традиции, обычаи, профессиональная культура, сходные черты характера, общее историческое прошлое, общность территории, внешность. Симптоматично, что ранжирование этнических признаков у казаков такое же как у русских [8; 149].

Чрезвычайно интересны последние исследования профессиональных психологов в «горячих точках» постсоветского пространства (Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия), раскрывающие этнические поведенческие стереотипы «поля боя» русских и казаков. Эти стереотипы, безусловно, являются важнейшими ментальными характеристиками. Оказалось, что так называемые «эксцессы поля боя» русских и казаков совершенно идентичны и не совпадают с подобными стереотипами других этнических групп. И те и другие «не оставляли ни при какой ситуации своих убитых и раненых, принимали условия боя в качестве нормальной среды обитания, [демонстрировали – А.С.] ...пароксизм безумной храбрости» и т.п. [9; 24]. Выводы военных психологов о ментальной близости казаков и русских является серьезным аргументом в пользу теории об их общем происхождении.

Культ старшинства, отделенность мужской и женской сферы семейно-бытовых отношений, культ воинственности, удальства и молодечества, безусловно, указывают на схожесть некоторых ментальных особенностей казаков и адыгов (как и всех других северо-кавказских горцев). Эта схожесть, скорее всего, не заимствование, а общая характерная черта всех традиционных обществ, связанная с «военно-полисной организацией общества»7, общей традиционностью культуры, «доминированием форм коллективной жизни, дистанцированностью ... от власти и геополитическим положением» [10; 79].

По нашему глубокому убеждению, стержневой казачьей ментальной идеей является отождествление мужчины и воина. Что красноречиво говорит о принадлежности казаков к так называемой традиционной (архаичной, патриархальной) культуре. Оружие для казака – необходимый атрибут полноценного, свободного человека. Не случайно, праздничная одежда казака – военная форма. По мнению И. Яковенко, которое выглядит весьма правдоподобным: «В менталитете казаков война сохраняет образ совершенно отличный от того, который сложился в современном обществе» [11; 71]. Подтверждение этому – заметное участие выходцев из казачьих регионов в войнах и конфликтах от Приднестровья и Абхазии до Югославии и Южной Осетии. Для представителей современной цивилизованной Европы и Америки война – это беда, несчастье. Для казака – неустранимый момент бытия, «религиозное действие, праздничное действие, своеобразная инициация» [11; 71].
Литература:

1. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 330. Оп. 1. Д. 111.

2. Фирсов Н. Пугачевщина: Опыт социально-психологической характеристики. М., 1996.

3. Ригельман А.И. История или повествования о донских казаках. М., 1846 и др.

4. По материалам полевых исследований автора.

5. Шолохов М.А. Тихий Дон. Л., 1945.

6. Матвеев В.А. Военно-сословный фактор в этнодемографических процессах на Северо-Кавказской окраине России накануне революции 1917 г. // Проблемы истории казачества: Сб. научных трудов. Волгоград, 1995.

7. Минц С.С. Введение к статье В.А. Матвеева «Военно-сословный фактор в этнодемографических процессах на Северо-Кавказской окраине России накануне революции 1917 г.» // Проблемы истории казачества: Сб. научных трудов. Волгоград, 1995.

8. Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А.А. Этносоциология. М., 1998.

9. Бахтияров О. Повстанец // Родина. 1998. № 4.

10. Ханаху Р.А. Традиционная культура Северного Кавказа: Вызовы времени. Майкоп, 1997.

11. Яковенко И. Подвижен, отчаян и храбр // Родина. 1995. № 10.



1 Роль и место казачества в формировании русской нации и российского государства.

2 А. Гордеев, И. Яковенко, С. Сагнаева и мн. др.

3 Способы выражения этнической картины мира.

4 Основная этническая идеологема, имеющая некоторое количество вариантов.

5 Основная ценностная ориентация – этническое бессознательное.

6 Эпизод после драки казаков с хохлами на мельнице.

7 Термин заимствован у Р.А. Ханаху.

перейти в каталог файлов


связь с админом