Главная страница
qrcode

Жан-Пьер Вернан - Происхождение древнегреческой мысли. Вв до н э. в ареале Средиземноморья и выяснить, каковы корни античной цивилизаций, в силу каких причини каким образом происходило становление новых социально-поли


НазваниеВв до н э. в ареале Средиземноморья и выяснить, каковы корни античной цивилизаций, в силу каких причини каким образом происходило становление новых социально-поли
Дата01.08.2019
Размер1.62 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаЖан-Пьер Вернан - Происхождение древнегреческой мысли.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#157251
страница5 из 11
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
рикесы и Эвмолпиды. Но несмотря на такую демократизацию религиозных привилегий, мистерия никогда не вступала на путь публичности. Скорее наоборот, мистерия как таковая претендует на постижение истины, скрытой от непосвященных, причем такой, которая никоим образом не может быть высказана, выставлена напоказ она недоступна официальному культу и сулит инициированному особую судьбу, не имеющую ничего общего с обычным положением гражданина. Таким образом, в противоположность публичности официального культа, таинство приобретает совершенно особое религиозное значение оно вводит в религию идею личного спасения с целью преобразовать природу человеческого индивида независимо от общественного уклада, осуществить как бы его второе рождение, которое вырывает его из обыденной жизни и переводит в сферу жизни иного плана. Именно в этом пункте изыскания первых мудрецов и мистериальных сообществ порой совпадали и те, и другие претендовали на изменение внутреннего мира человека, навоз можность его возвышения почти до уровня бога, божественного человека (theios anēr). Если город, чувствуя себя ввергнутым вне счастье и опозоренным, обращается к мудрецу, если он ищет у него избавления от своих бед, это происходит именно потому, что он воспринимает мудреца как исключительное существо, как святого человека, весь образ жизни которого отделяет его от остальных людей и ставит как бы вне общины. И наоборот, если мудрец устно или письменно обращается к городу, он это делает для того, чтобы сообщить городу истину, которая нисходит свыше и которая, даже будучи провозглашенной, не теряет своей принадлежности к иному миру, чуждому обыденной жизни. Таким образом, первая мудрость выступает в качестве своего рода противоречия, выражающего ее парадоксальную природу она доставляет публике знания, которые сама провозглашает недоступными большинству. Не является ли ее целью раскрыть невидимое, позволить увидеть мир неопределенного, неведомого (adēla), скрытый подиной личиной Мудрость открывает истину столь чудесную, что достичь ее можно только ценой тяжких усилий. Как и видения созерцателей, она скрыта от глаз простого человека она, без сомнения, выражает тайну, формулирует ее, но ее смысл ускользает от непосвященных. Вынося тайну на площадь, мудрость делает ее предметом обсуждения, исследования, без того, однако, чтобы эта тайна полностью лишилась своей мистической сути. София и философия заменяют традиционные ритуалы инициации, препятствующие доступу к запретным откровениям другими испытаниями жестким распорядком жизни, аскезой,
78
муками поиска истины, которые, наряду с методами дискуссии и доказательствами, атак же такими новыми средствами мышления, как математика, оставляют место для старых приемов гадания, духовного сосредоточения, экстаза, разделения души и тела. Следовательно, с самого своего рождения философия оказывается в двусмысленном положении по своему подходу и побудительным мотивам она смыкается как с посвящениями в мистерии, таки с борьбой мнений, происходящей на агоре; она колеблется между духом тайны, присущим секте, и характерным для политической деятельности духом противоречивых публичных дебатов. В соответствии со средой, временем и традициями пифагорейская секта в Великой Греции VI в. дон. э. стала замкнутым братством, отказавшимся от письменного закрепления своего чисто эзотерического учения. Кроме того, философия может, как это сделали софисты, полностью включиться в общественную жизнь, став своего рода подготовкой к службе в городском управлении или же предлагая свои услуги любому гражданину в форме платных уроков. От этой двусмысленности, которой отмечено ее начало, греческая философия так никогда и не избавится. Греческий философ не перестанет колебаться между двумя противоположными искушениями. То, объявив себя одного способным управлять государством и приближенным к богам, от имени своего знания, возвышающего его над другими, он будет претендовать на преобразование всей жизни общества и суверенное управление городом-государством. То, удалясь от мира, замкнувшись в собственной мудрости и полностью посвятив себя поискам истины и созерцанию, он соберет вокруг себя учеников и пожелает основать вне полиса некий другой город. К отмеченным выше аспектам — влиянию слова и развитию публичной деятельности — добавляется еще один, характеризующий духовный мир полиса Граждане города-госу­
дарства, сколь бы различными они ни были по происхождению, общественному положению ироду занятий, некоторым образом подобны друг другу. Это подобие составляет основу единства полиса так как, по мнению древних эллинов, только подобные могут быть объединенными в единое сообщество (philia). Таким образом, в рамках города связь человека с человеком начинает обретать форму взаимности, обратимости, сменяя иерархические отношения отношениями подчинения и господства. Все граждане, принимающие участие в жизни полиса, начинают восприниматься как подобные (homoioi), а затем, более абстрактно, как равные (isoi). Вопреки тому, что противопоставляет их друг другу в конкретных обстоятельствах общественной жизни, в политическом плане граждане считают себя взаимозаменяемыми единицами одной системы, законом которой является равновесие, нормой — равенство. Эта форма человеческого общества в VI в. дон. э. нашла свое адекватное выражение в понятии isonomia, те. равного участия всех граждан в осуществлении власти. Однако прежде чем в полной мере выявить свою демократическую значимость и осуществить в институциональном плане такие реформы, как реформы Клисфена, идеал isonomia выражал общественные стремления и чаяния, восходившие своими истоками к периоду возникновения полиса. Многочисленные свидетельства показывают, что термины isonomia и isocratia служили в аристократических кругах для определения — в противовес абсолютной власти одного человека (monarchia или tyrannis) — олигархического режима, при котором arche закреплялась за сравнительно небольшой группой людей, выделенных из общей массы среди членов этой элиты власть распределялась поровну 6
. Если isonomia смогла в конце
VI в. дон. э. обрести такую силу, если она смогла обеспечить демосу свободный доступ вовсе органы правления, то это, без сомнения, означает, что она коренилась в очень древней традиции равенства и отвечала определенным психологическим установкам аристократии всадников (hippeis). Действительно, именно эта военная знать впервые установила равенство между воинским званием и правом участвовать в общественных делах, которое больше не подвергалось сомнению. В полисе положение воина приравнивается к положению гражданина тот, кто занимает место в воинском формировании города-государства, имеет место ив его политической организации. Итак, начиная с середины VII в. дон. э. изменение в вооружении и революция в методах сражения видоизменили воина как личность, обновив его социальный статус и психологический портрет Появление гоплита, тяжеловооруженного воина-пехотинца, занимавшего в сомкнутом построении пехоты по принципу фаланги свое место, нанесло решительный удар по преимущественным воинским правам hippeis. В результате каждый, кто мог оплатить расходы на обмундирование гоплита (те. зевгиты — свободные мелкие собственники, составляющие демос
в Афинах, оказался уравненным в правах с коневладельцами (всадниками. Кроме того, демократизация военной службы — прежней аристократической привилегии — повлекла за собой полную перестройку воинской этики. Правда, в образе представителя сословия всадников сохранился еще гомеровский герой, блестящий, не имеющий почти ничего общего с гоплитом, простым солдатом-гражданином. Достоинство первого составляли личный подвиг, победа, добытая в боевом поединке, в сражении, где лицом к лицу сходились сражавшиеся в первых рядах (promachoi). Воинская доблесть определялась как сугубо личное превосходство
(aristeia). Отвагу, позволявшую воину совершать столь блестящие подвиги, он черпал в своего рода экзальтации, воинском неистовстве (lyssa), в которое он был ввергнут помимо своей воли, вдохновленный богом (menos). Что же касается гоплита, то ему поединки как вид сражения уже неведомы он должен отказаться от соблазна проявить чисто индивидуальную доблесть. Он — участник сражения локоть к локтю, битвы плечо к плечу.
82
В ней он приучен соблюдать строй, шагать в ногу, в ногу же идти в атаку против врага, следить затем, чтобы в самой гуще рукопашной схватки не покидать своего места. Воинская доблесть потеряла дух ярости (thymos), став проявлением здравомыслия, благоразумия, полного владения собой, постоянного самоконтроля и подчинения общей дисциплине (sōphrosynē). Для обуздания инстинктивных импульсов необходимо хладнокровие, дабы не нарушать общий порядок военного подразделения. Фаланга превращает гоплита как город гражданина) во взаимозаменяемую единицу, в элемент, подобный любому другому. Отныне личная доблесть (aristeia) проявляется лишь в совместных действиях, в сплоченности рядов — в этих новых средствах ведения боя. Яростное желание победить противника, утвердить свое превосходство над ним теперь должно подчиняться духу общности (philia); мощь индивида уступает место дисциплине. Описывая битву при Платеях, Геродот перечисляет людей, проявивших наибольшую доблесть. Пальму первенства он отдает Аристодему, который один из 300 воинов спасся при Фермопилах и за это подвергся позору и бесчестию». Озабоченный тем, чтобы смыть позор, которым он покрыл себя в глазах спартанцев, Аристодем искали нашел смерть при Платеях, совершив великие подвиги. Однако именно спартанцы не удостоили его великих почестей он бился как исступленный (lyssa), выйдя из рядов, и совершил великие подвиги потому лишь, что явно искал смерти из-за своей же вины 8 83 6*
Этот рассказ весьма наглядно иллюстрирует психологическую установку не только в военной области, но и во всех сферах общественной жизни. Такая установка свидетельствует о решительном повороте в истории полиса. Наступил момент, когда город отверг традиционную систему ценностей аристократии, стремившейся повысить престиж, усилить власть отдельных своих представителей и знатных родов, возвысив их над общим уровнем. Наряду с воинственным исступлением и поиском в сражении сугубо личной славы как излишество (hybris) осуждаются также чрезмерное богатство, роскошные одеяния, пышные похороны, нарочитое проявление скорби по усопшим, излишне смелое поведение женщин и самоуверенность знатной молодежи. Все такого рода излишества, подчеркивая социальное неравенство и чувство отчужденности между разными категориями людей, порождают зависть, приводят к раздорам в обществе, ставят под угрозу равновесие различных социальных групп и единство городагосударства. Идеалом становятся сдержанность и скромность, суровый, почти аскетический образ жизни, стирающий различия между гражданами в их нравах и положении стем, чтобы лучше сблизить их друг с другом, объединить как членов одной семьи. По всей видимости, в Спарте решающую роль в становлении нового мышления сыграл военный фактор. В VII в. дон. э. Спарта еще не была тем государством, своеобразие которого в дальнейшем вызовет у других греков
84
удивление, смешанное с восторгом. Она еще находилась во власти общих тенденций развития цивилизации, закрепляющих за аристократией право на роскошь и более утонченную жизнь и поиски прибыльных предприятий. Между VII ив. дон. э. произошел слом сложившейся системы. Спарта замкнулась от внешних вхождений, закостенела в военном режиме. Она не только отвергла выставление напоказ богатства, но прекратила всякий обмен с заграницей в области торговли и ремесленной деятельности она запретила употребление драгоценных металлов, золотых и серебряных монет. Оставшись в стороне от великих интеллектуальных преобразований, ныне она пренебрегает тем, чем славилась раньше письменностью и искусством. Иначе говоря, как представляется, философия и греческая мысль ничем ей не обязаны. Тем не менее оговорка как представляется необходима. Общественные и политические преобразования, которые в Спарте имели своим следствием создание новой военной техники и которые привели к образованию полиса гоплитов, в институциональном плане реализовали ту потребность в уравновешенном и упорядоченном с помощью закона человеческом мире, которую мудрецы в тот период сформулировали в чисто концептуальном плане. И возникла эта потребность в полисах, раздираемых внутренними мятежами и конфликтами. Для Спарты, которая упорно придерживалась архаических институтов, имело смысл сохранить возрастные классы,
85
воинские инициации, практику криптий
Следует подчеркнуть также и другие особенности, в которых Спарта опережала свое время реформы, упразднившие прежнюю противоположность между лаосом и демосом и учредившие корпус воинов-граждан (homoioi). Последние наделялись участками земли (kleros), в точности равными участкам остальных homoioi. К этой первой форме равного распределения (isomoira) (возможно, к этому времени был произведен новый раздел земель) следует добавить общинный аспект социальной жизни, предписывающий всем один и тот же суровый режим, который из ненависти к роскоши регламентирует все, вплоть до единого стиля постройки частных домов и совместных трапез (syssities), для чего каждый вносит ежемесячно свою установленную долю ячменя, вина, сыра и маслин. И, наконец, следует отметить, что государственный строй Спарты с ее двоецарствием, апеллой, эфорами и герусией
10
осуществлял равновесие между социальными элементами, выполняющими различные, порой противоположные функции, обладающими разными свойствами и имеющими свои достоинства. На этом взаимном равновесии основано единство государства, каждый элемент которого удерживается другими в границах, за которые он не должен выходить. Так, Плутарх приписывает герусии роль противовеса, поддерживающего постоянное равновесие международным собранием — апеллой — и царской властью, становясь в зависимости от обстоятельств тона сторону царя (для подавления
86
демократии, тона сторону народа (для ограничения единовластия 11
. Институт эфоров представляет в общественном организме Спарты военный элемент, младший (junior) и состоящий из народа, в отличие от аристократической герусии, наделенной, как и положено старшим (seniores), сдержанностью и мудростью, которые должны уравновешивать воинскую доблесть и силу молодежи
(couroi). Спартанское государство больше не образует, как в микенских царствах, пирамиду, вершиной которой является царь. Все, кто, пройдя школу военной муштры и претерпев целый ряд связанных с ней испытаний и инициаций, стали обладателями земельного надела и участниками совместных трапез, занимают один общественный уровень, типичный для города-государства
12
. Общественный порядок не зависит более от государя, не связан с всевластием исключительной личности и ее административной деятельностью. Скорее наоборот, этот порядок регламентирует власть отдельных лиц, индивидов, кладет предел их воле и стремлениям. Когда речь идет о власти, порядок ставится во главу угла arche принадлежит исключительно закону. Любой человек или группа людей, стремящиеся утвердить за собой монополию на archē, тем самым ставят под угрозу равновесие других сил
(homonoia), согласие социального организма, а тем самыми само существование городагосударства. Приоритет закона и порядка в новой Спарте объясняется исключительно ее ориентацией наведение войн, также как переустройство государства определяется прежде всего военными нуждами. Homoioi больше упражнялись в искусстве военного боя, чем в искусстве спора на агоре. В результате в Спарте в отличие от других полисов слово таки не стало политическим орудием, не вылилось в форму дискуссии, доказательства и опровержения. Орудием закона лакедемоняне провозгласили не силу убеждения (peithō), а силу страха
(phobos), перед которым послушно склоняются головы всех граждан. Они похваляются тем, что в речах ценят только краткость, а изощренности дебатов предпочитают меткие высказывания, имеющие нравоучительный характер. Слову, воспринимаемому как пророческий закон (rhētrai), они подчиняются беспрекословно. Спартанцы намеренно избегают писанных законов и не желают заниматься их обсуждением. И тем не менее, несмотря навесь свой передовой
(avancée) строй, честь создания новой концепции полиса как гармонического строя вещей, те. как космоса, Спарта уступила другими отнюдь не лакедемоняне выразили и воплотили во всей полноте моральные и политические ценности, связанные с понятием полис.
Глава пятая Кризис полиса. Первые мудрецы Аристотель в утерянном диалоге О философии упоминало великих катаклизмах, периодически истреблявших человечество, описывал стадии, которые надлежало пройти немногим оставшимся в живых и их потомству для возрождения цивилизации. Уцелевшие после Девкалионова потопа 1
, например, вынуждены были все начать сначала вновь открыть примитивные средства существования, заново создать украшающие жизнь виды искусства а на третьей стадии, согласно Аристотелю, они занялись организацией полиса изобрели для него законы и нашли способы соединения всех частей города водно целое. Это свое изобретение они назвали мудростью — той самой мудростью (предшествующей как физической науке — physikē theōria, таки высшей мудрости, обращенной к богам, которой столь щедро были наделены семь мудрецов, открывших все достоинства гражданина полиса На основе этого традиционного сообщения о семи мудрецах невозможно сделать сколько-нибудь определенный исторический вывод список семи мудрецов варьируется его составителей не заботили ни хронология, ни правдоподобие. Однако политическая и общественная роль, признаваемая за мудрецами, а также приписываемые им изречения позволяют как-то сблизить между собой этих полулегендарных исторических лиц, которые, впрочем, являют собой весьма разнообразные характеры. Неизменное их ядро составляют
Фалес — государственный деятель, обладавший разносторонними познаниями Солон — гномический поэт, фигурировавший в качестве арбитра в политических схватках в Афинах, противник тирании коринфский тиран Периандр; Эпименид — типичный пример вдохновенного мага (theios anēr), который получал свою пищу от нимф и душа которого пожеланию могла отделиться от тела. Сквозь мешанину явно легендарных фактов, исторических намеков, политических сентенций и моральных штампов полумифическая традиция семи мудрецов позволяет нам уловить и глубже понять один из моментов истории общества. Имеется ввиду момент кризиса, начавшегося в конце VII в. дон. э. и продолжавшегося в течение VI в. дон. э. Это был период смути внутренних конфликтов нередко экономического характера, которые в религиозном и нравственном плане греки воспринимали как покушение на сам миропорядок и устоявшуюся систему ценностей, как состояние вины и позора. Следствием этого кризиса в области права и общественной жизни явились реформы, к которым, несомненно, оказались причастными в равной мере такие прорицатели и очистители от грехов, как критянин Эпименид, такие законодатели, как афинянин Солон, такие эсимнеты (те. выборные правители,
90
как Питтак из Митилены в Лесбосе, и такие тираны, как Периандр Коринфский. Их интеллектуальные усилия будут направлены также на то, чтобы наметить рамки новой греческой этики и выработать ее фундаментальные понятия. Сильно схематизируя, можно сказать, что отправной точкой кризиса явился экономический строй, который на первых порах вылился в форму религиозного и социального брожения в особых условиях, присущих городу-государству, в конечном счете кризис привел к возникновению моральной и политической мысли светского характера, которая давала чисто рационалистическое объяснение проблемам порядка и беспорядка в человеческом мире. Экономические преобразования, которые мы вынуждены лишь упомянуть, связаны с явлением, значение которого, в свою очередь, представляется решающим в духовном плане речь идет о возобновлении и развитии связей с Востоком, прерванных крушением микен­
ской империи. В континентальной Греции отношения восстановились в VIII в. дон. э. с помощью финикийских мореплавателей. На ионийских берегах греки завязывали отношения с государствами Малой Азии, особенно с Лидией. Но лишь в последней четверти VII в. дон. э. экономика греческих полисов в метрополии и на эгейском берегу Малой Азии стала ориентироваться на внешний рынок морская торговля начинает выходить далеко за рамки восточного бассейна Средиземноморья, вновь взявшего на себя роль связующего пути. Зона обмена простирается на запад
91
вплоть до Африки и Испании, на восток — до Черного моря 3
. Впрочем, это расширение морского горизонта отвечало настоятельной потребности роста народонаселения, со всей остротой поставившего проблему продовольствия. Отныне греческое сельское хозяйство отдавало предпочтение более доходным культурам, таким, как виноградники и оливковые рощи, плоды которых можно экспортировать и обменивать. Поиски земли обитания, средств пропитания и драгоценных металлов — таковы три цели, которыми можно объяснить греческую экспансию за пределы Средиземного моря. В период темных веков в изолированной и лишенной драгоценных металлов Греции золото и серебро стали редкими, если не исчезли совсем. Начиная св. дон. э. открылись новые источники добычи драгоценных металлов в греческом мире на протяжении VII в. дон. э. количество пущенного в оборот золота, серебра и их естественных сплавов постоянно увеличивается растет число изделий из золота и серебра, украшений и жертвоприношений, происходит накопление богатству частных лиц ив храмах и, наконец, входит в обиход чеканка монет, изобретенная в конце VII в. дон. э. царями Лидии. Точную оценку изменений социальной структуры, вызванных оживлением морской торговли как важной составляющей греческой экономики, дать довольно трудно. За неимением прямых фактов природу и размах этих изменений можно оценить только на основе литературных свидетельств, в которых отразились новые формы восприятия и мышления. С этой точки зрения особую ценность представляет лирическая поэзия, свидетельствующая, в частности, о том, что влияние Востока сказалось не только в керамике, сюжетном решении скульптурных изображений, но и во всей житейской обстановке. Прельщенная восточной роскошью, изысканностью, изобилием, греческая аристократия VII в. дон. э. вдохновляется пышными утонченным идеалом habrosynē
4
. Богатство становится одним из важных элементов престижа рода, который в сочетании с воинскими званиями и влиянием в сфере религиозной является средством демонстрации своего превосходства и господства над соперниками. Соперничество
(eris) аристократов между собой явилось в греческом обществе своеобразным ферментом, стимулирующим его расслоение, разделение. Внутри самой знати появляются лица, сочетающие нравственное совершенство, порядочность, благородство (kalos kagathos) с погоней за прибылью или занятиями морской торговлей, иначе говоря, часть аристократии перерождается, по словам Луи Жерне, из феодалов в «джентльменов-фермеров»
Возникает новый тип землевладельца, озабоченного доходностью своих земель, рентабельностью сельскохозяйственных культур, расширением их ассортимента, созданием земельного резерва, который наряду с участками земли, сдававшимися в рабскую аренду, и участками мелких собственников (kleroi) сохраняется для распашки нови. Человек благородного происхождения, который теперь
93
к тому же богат, отчуждает в свою пользу окраинные наделы (eschatiē) за счет сельских общин он может даже присваивать имущество зависящих от него клиентов или должников. Концентрация земельной собственности вру ках небольшого числа владельцев, закабаление большей части демоса превращают аграрный вопрос в ключевую проблему архаического периода. По-видимому, росло сословие ремесленников, которое могло быть сравнительно многочисленным в некоторых секторах хозяйства, таких, например, как производство керамики и металлургия (в отношении последней необходимо отметить факт чрезвычайной технической значимости в конце VII в. дон. э. производство железа заменило при изготовлении обиходных предметов производство бронзы вместе с лавочниками и прочим мелким людом, который кормился от моря на побережье ив порту, ремесленники образовали даже в городах — резиденциях аристократов — новую социальную категорию, значение которой постепенно возрастает. Нов в. дон. э. растущая противоположность между горожанами и селянами поднимает против знати, живущей в asty (части города, где находятся общественные здания archē), крестьян, населяющих окрестные села (demoi) и обязанных кормить знать. Указанные технические и экономические сдвиги не ограничивались греческим миром начиная св. дон. э. аналогичные изменения происходили в финикийских городах, переживавших период торгового расцвета 6
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов


связь с админом