Главная страница
qrcode

Жан-Пьер Вернан - Происхождение древнегреческой мысли. Вв до н э. в ареале Средиземноморья и выяснить, каковы корни античной цивилизаций, в силу каких причини каким образом происходило становление новых социально-поли


НазваниеВв до н э. в ареале Средиземноморья и выяснить, каковы корни античной цивилизаций, в силу каких причини каким образом происходило становление новых социально-поли
Дата01.08.2019
Размер1.62 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаЖан-Пьер Вернан - Происхождение древнегреческой мысли.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#157251
страница6 из 11
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
. Добавим, что реакция, вызванная указанными сдвигами
94
в греческом мире, выразилась в решительном объявлении происходящего беззаконием (anomia); желание преобразовать социальную жизнь в соответствии с общинными и уравнительными принципами было тем более сильным, что в этот железный век богачи потеряли всякий стыд стыд (aidos) покинул эту землю, вознесясь на небо и открыв простор для разгула страстей и бесчинств (hybris) ; на отношения людей легла печать насилия, коварства, произвола и несправедливости. Обновления требовали и религия, и право, и политика, и наконец экономика следовало ограничить притязания знати, установить предел их воле к власти, подчинить обязательному для всех порядку. Этим общим порядком, высшей нормой является dikē (справедливость, законность. К ней обращается маг как к божественной силе, ее законодатель (nomothetēs) реализует в законах но от ее же имени тиран насаждает насилие.
Dikē должна установить между гражданами справедливое равновесие, гарантированную законность, правопорядок (eynomia), беспристрастное распределение обязанностей, почестей, власти между людьми и сообществами, составляющими общественный организм, иначе говоря, она должна гармонически сочетать эти элементы стем, чтобы создать из них единое целое — полис. Первые признаки нового образа мышления проявляются в решении некоторых правовых вопросов. Так убийство больше не квалифицируется как частное дело, простое сведение счетов между родами кровная месть,
95
ранее обязательная для родственников убитого и приводящая к фатальной цепочке убийств, заменяется контролируемым наказанием мера наказания определяется уполномоченными полисом лицами, а также общественностью. Убийца, таким образом, становится объектом позора не только для близких жертвы, но и для общественности в целом. Такая универсализация системы наказаний за совершенные преступления, осуждение любых видов убийства, уверенность в том, что любое злодеяние
(miasma) требует искупления, очищающего от зла все эти настроения тесно переплетаются с религиозным настроем, который в сельской местности выливается в распространение дионисийского культа, а в определенных слоях общества облекается в сектантство например, «орфики»). Наряду сучением о душе и каре, ожидающей грешника в подземном царстве (Hades), о наследовании греха, цикле перевоплощений и т. п. это религиозное обновление характеризуется установлением очистительных процедур, связанных с новыми верованиями. В девятой книге Законов (872 d-e) Платон, в частности, замечает Ведь древние жрецы ясно рекли слово или сказание — как бы это ни называть — о том, что за пролитие крови мстит блюстительная Правда (Dikē)». В ряду этих маговочистителей особое место занимает Эпименид.
Плутарх говорит о нем как о любимце богов, знатоке науки о божестве, воспринимаемой путем вдохновения и таинств 7
. Это он был призван в Афины для изгнания скверны (miasma), тяготевшей над городом
96
после убийства участников заговора Килона. Инициатор очищающих ритуалов, Эпименид выступает в роли вдохновенного чародея, который, по словам Аристотеля, раскрывает не будущее, но прошлое выявляет былые проступки, скрытые преступления, совершенные как по отношению к частным лицам, таки вызывавшие в городах смятение и болезни. Но этот религиозный реформатор, основатель святилищ и ритуалов, является также политическим советником Солона, одним из создателей его реформ. Так или иначе вся его деятельность была направлена на упорядочение общественной жизни, умиротворение и объединение полиса. Описывая роль Эпимени­
да в регламентации траурного обряда, в частности, в отмене грубых, варварских обычаев, которые соблюдались большинством женщин, Плутарх заключает Но самое главное, умилостивительными жертвами, очище­
ниями, сооружением святынь он очистили освятил городи тем самым сделал граждан послушными голосу справедливости и более склонными к единодушию Весьма поучительное замечание Аристотеля позволяет нам лучше понять, что в этот переломный момент истории полиса усилия религиозно-культовой, правовой и собственно общественной деятельности направлены к единой цели — обновлению. Аристотель стремился доказать естественный характер полиса 9
, образующего своего рода большую семью путем объединения селений, которые в свою очередь объединяют семейные очаги. По словам Аристотеля, живущая одним домом
7—1415 97
семья (oikos) — это естественно возникшее общение (koinonia). О членах oikos'a говорили еще Харонд и Эпименид. Сопоставление имен у Аристотеля само по себе интересно Харонд — законодатель в Катане (Сицилия,
Залевк — законодатель из Локров (Южная Италия. Харонд был слушателем Залевка, с которым, естественно, связывают его имя
(1274 а 25). Он предпослал своим Законам вступление, аналогичное прологу Платона к девятой книге Законов, посвященной уголовным законам. При беседе с человеком, которого злая страсть к святотатству одолевает днем и не дает покоя ночью, Платон рекомендует прибегать к увещеванию
(epōdē)
10
. Предписывая репрессивные меры по отношению к уголовникам, названные законодатели прежде всего стремились воздействовать на них очистительной магией, используя в качестве успокоительного средства музыку и напевную речь (goēteia). Преступник считается своего рода безумцем, сведенным сума злым демоном (daimōn) и воплощающим унаследованный от предков позор. Колдовское очищение (katarsis) законодателя восстанавливает порядок и здоровье в этой больной душе, подобно тому как очищающие ритуалы Эпименида восстанавливают спокойствие и согласие (homonoia) в городе, сотрясаемом распрями и насилиями, вызванными прежними преступлениями. Но Аристотель не ограничивается этим описанием. Харонд и Эпименид, по его словам, называют членов oikos'a homosipyoi и homokapoi (что значит соответственно едящие из одного ларя, питающиеся из одних яслей — 1252 b 15), подчеркивая тем самым наличие между членами семьи сходства. Как мы видели, аналогичные настроения господствуют в спартанском институте совместных трапез (syssities) между равноправными
(homoioi). Намерение властей в этом случае — дать почувствовать гражданам полиса, что они в некотором роде братья. Ничто так не способствует этому убеждению, как совместное потребление пищи, приготовленной на общем очаге и разделенной за общим столом совместная трапеза — как бы причастие, которое устанавливает между сотрапезниками чувство единства, своеобразного кровного родства. Естественно поэтому, что убийство одного из сограждан способно вызвать в обществе такое же чувство возмущения и святотатства, что и преступление против родственника. Доказательством развития общественного сознания именно в этом направлении является семантическая эволюция термина, обозначающего убийство сначала слово aythentēs означало человека, убившего родственника, затем оно означало убийцу, находящегося в некоторых отношениях с семьей жертвы (при этом последняя испытывает к нему ненависть и религиозное отвращение и, наконец, это слово означает убийцу, не имеющего никакого отношения к семье жертвы. При переходе отличной мести к юридическому возмездию за преступление слово, означавшее убийцу родственника, затем убийцу, связанного сродными жертвы, стало обозначать преступника в глазах всех его сограждан 11
. Впрочем, слова, применявшиеся для обозначения кровавых преступлений, со временем распространились на другие преступления. Наиболее удачным нововведением законодательства Солона Аристотель и Плутарх считают принцип, согласно которому ущерб, причиненный какомулибо отдельному лицу, наделе является покушением на общество в целом тот же Солон наделяет каждого правом выступать в пользу пострадавшей стороны и бороться с несправедливостью (adikia), не будучи при этом лично ее жертвой. Воссоздание образа Эпименида с помощью различных способов описания его личности отнюдь не единственное свидетельство. Такой персонаж, как Абарис — который вместе с другими магами, Аристеем и Гермотимом, вписывается в легендарную пифагорейскую традицию непросто шаман и пророк
(chēsmologos), странствующий по всей земле со стрелой в руке и живущий без пищи. Одновременно он выполняет миссию религиозного реформатора и очистителя вводит новые ритуалы в народную религию, например ритуалы в честь богов, к благосклонности которых обращаются перед началом пахоты (proērosia); открывает покровительствующие общине святилища, например храм Коры-спасительницы в Спарте вводит очистительные процедуры, позволяющие городам избежать эпидемии чумы (loimos). Другой исторический персонаж — Ономакрит, хранила в случае необходимости фальсифицировал изречения оракулов при Писистрате играл роль толкователя оракулов, был уличен в их подделке, собирал сборники тайных предсказаний но был политическим советником и даже послом. Наряду с Ликургом, Харондом и Залевком Аристотель упоминает его как одного из первых законодателей. Таким образом, истоки права нельзя понять без учета определенной религиозной настроенности древних эллинов. Зарождающееся мистическое движение более соответствовало возросшему общественному сознанию, выражало новые моральные оценки, бытующие в обществе в отношении убийства и насилия, порождаемых личной местью чувство коллективной озабоченности и коллективного единения в случае опасности и всякого рода кровопролития решимость регламентировать отношения между родами и сломать их партикуляризм. Однако этот мистический пыл ограничился узкими рамками строго замкнутых сект. Он не породил широкого движения религиозного реформаторства, которое в конечном счете подчинило бы себе политику. Произошло как раз обратное. Стремления и чаяния отдельных людей и всего общества начинали все более непосредственно влиять на официальные изменения, появилась потребность в законодательстве и реформах. В процессе преобразования общественной жизни трансформировался образ мышления людей, приобретя более светский характер реализовавшись в новом законодательстве и политическом устройстве, он получил концептуальную направленность и переместился в область рационального мышления. Интеллектуальный сдвиг, вызванный установлением правопорядка в собственном смысле слова, описан Луи Жерне
12
. В прежние времена племенные роды решали свои проблемы, сталкиваясь лицом к лицу, вооруженные ритуальными формулами и традиционными приемами доказательств присягой, совместной клятвой, свидетельством. Эти доказательства, обладавшие религиозной силой, имели решающее значение при корректном использовании они автоматически обеспечивали успех в споре. Необходимости в судье, который бы установил предмет спора, изучил факты и вынес бы в конце концов решение, просто не было. Нос появлением полиса судья, представляющий гражданскую общину и воплощающий безличное существо, стоящее над спорящими сторонами, принимает решение единолично, руководствуясь собственной совестью и законом. Вполне естественно, что в таких условиях сами понятия доказательства, свидетельства и приговора коренным образом изменились. Теперь судья должен установить истину, полагаясь на факты. Благодаря этой совершенно новой концепции судопроизводства будет разработана сложная система доказательств, соотношения допустимого и вероятного, дедуктивных выводов (начиная с признаков или примет, иначе говоря, юридическая деятельность будет способствовать выработке понятия объективной истины, которого не знало прежнее судопроизводство в рамках «предправа».
102
Глава шестая Структура человеческого космоса 1 Религиозное брожение способствовало не только рождению права — оно подготовило также моральные рефлексии, связанные с политической активностью. Мы уже говорили о том, что законодательство об убийстве было вызвано боязнью позора и мистическим стремлением к незапятнанной кровопролитием жизни. Точно также развитию торговли, показной роскоши и высокомерию знати был противопоставлен аскетизм, проповедуемый в некоторых религиозных союзах. Секты, таким образом, способствовали формированию нового типа добродетели (aretē). Аристократическая добродетель была естественным образом связана со знатностью происхождения, проявлялась на поле боя ив стремлении жить в роскоши. В религиозных же союзах aretē не только лишается традиционного воинского аспекта, но сама определяется в качестве оппозиции к изяществу и роскоши (habrosynē): добродетель является плодом долгих упражнений и самовоспитания (askēsis) в условиях жесткой и суровой дисциплины (meletē); она требует неусыпного контроля над собой (epimeleia), стойкости перед искушениями, намеренного отказа от удовольствий (hēdonē) и изнеженности (malakia, tryphē), утверждает жизнь, целиком посвященную тяжкому и упорному труду (ponos).
103
Те же ригористические тенденции, которые в несколько усиленном виде наблюдаются в сектантских объединениях (позволяющих посвященным с помощью аскезы избегать житейских проблем, выйти из цикла земных перевоплощений и вернуться к божественным, мы вновь обнаруживаем во всех областях общественной жизни, где на этот раз независимо от эсхатологической озабоченности изменяются система ценностей и социальные институты. С неистовой силой отброшены прочь роскошь, изнеженность, стремления к наслаждениям упразднена пышность одежды, жилища, трапезы порицается богатство как таковое. Естественными социальными последствиями подобной настроенности явились раздоры и ненависть, царящие в полисе, состояние мятежа (stasis), которое уже воспринимается как закон природы. В отдельных кругах общества богатство заменило все аристократические ценности почести, привилегии, репутацию, власть. Отныне эти люди в расчет принимают только деньги — именно они делают человека человеком. И, что хуже всего, в отличие от других видов могущества, богатство не имеет предела его нельзя ограничить, завершить. Сущность богатства состоит в его безмерности именно оно насаждает в обществе наглость, насилие, бесчинство (hybris). Эта тема вновь и вновь возникает в нравственной мысли VI в. дон. э. Изречения Солона Нет предела богатству, От богатства родится пресыщение (koros), а от пресыщения — спесь (hybris)» стали расхожими. Ему вторит Феогнид: Имеющий
104
самое большое богатство желает его удвоения, Богатство (ta chrēmata) — безумие
(aphrosynē) человека. Итак, кто имеет, желает иметь еще больше. Богатство становится самоцелью. Простое средство существования, предназначенное для удовлетворения жизненных потребностей, само становится неутолимой, безграничной потребностью. Так или иначе, природа богатства порочна, в его основе — извращенная злая воля, своекорыстие (pleonexia). Фатальность богатства (ploutos) в глазах грека имеет не экономическую основу, а является порождением имманентной необходимости, результатом обычая (ethos'a), следствием определенного типа поведения. Koros, hybris, pleonexia — все это формы безрассудства, в которые в железный век облекается аристократическое высокомерие, тот дух вражды (eris), который может породить только несправедливость, угнетение, беззаконие (dysnomia). Спеси (hybris) богатства противостоит идеал благоразумия (sōphrosynē), призывающий к воздержанности, чувству меры, золотой середине. Ничего слишком — таков девиз новой мудрости. Подобная идеализация среднего между крайностями придает представлению греков о добродетели (aretē) некоторый оттенок буржуазности. Только средний класс может установить в полисе равновесие между противостоящими друг другу крайностями богатым меньшинством, желающим все сохранить, и бедным большинством, желающим все приобрести. Те, кого именуют средними (oi mesoi), непросто некая общественная категория, равноудаленная от нужды и изобилия, это тип людей, воплощающих в себе новые гражданские ценности, подобно тому как богатые являются воплощением спеси (hybris). Средние (oi mesoi) слои общества выполняли задачу по установлению соразмерности, своего рода сочленения двух противоположных партий, раскалывающих полис и требующих всей полноты главенства, власти (archē). Солон, занимая серединную позицию, становится как бы арбитром, посредником, примирителем. Если бы ему удалось наделить каждую из сторон той степенью власти, которую та заслужила, он превратил бы терзаемый беззаконием (dysnomia) полис в гармоничный мир (kosmos). Но такое разумное распределение, основанное на справедливости (eynomia), кладет предел властолюбию тех, кто одержим духом чрезмерности, проводит передними границу, которую те не вправе переступить. Место Солона как незыблемой преграды, как рубежа (horos), устанавливающего между двумя враждующими станами непреодолимый предел в центре государства. Благоразумию (sōphrosynē), умеренности золотой середины соответствует политический порядок, устанавливающий равновесие между двумя противоположными силами, согласие между соперничающими группами общества. Однако при решении как государственных, таки судебных дел судья должен обращаться к закону (dikē), стоящему над партиями, тек закону, равному и единому для всех.
106
Именно для сохранения такой власти и такого закона, равного для всех, Солон отверг тиранию. Власть даровал я народу в той мере, в какой он нуждался, Чести его не лишил но и не дал лишних прав. Также о тех позаботился я, кто богатством и силой Всех превзошел,
— чтобы их не позорил никто. Встал я меж тех и других, простерев мощный щит свой над ними, И запретил побеждать несправедливо других Можно ли дать власть (archē), которая должна пребывать в середине и избегать крайностей, в руки одного человека Я по мере сил своих сказал Солон защищал отечество и законы, соединил воедино принуждение и справедливость (bian kai dikēn). Власть и Сила (Kratos и Bia) — два помощника Зевса, ранее ни на мгновение не удалялись от трона, ибо олицетворяли собой все то абсолютное, непреодолимое и иррациональное, что несло в себе могущество властителя. Но теперь они должны перейти на службу Закону (Nomos), стать его слугами. Отныне в полисе царствует Nomos. Его отношение к dike еще уходит своими корнями в религию, нов создании разумных законов, в попытке положить конец раздорам, уравновесить противостоящие друг другу силы, навести порядок в делах людей ему принадлежит особая роль. (Свидетельством такого рода политического рационализма является четвертый
107
фрагмент законов Солона 3
.) Как далеко ушла Греция от гесиодовского образа доброго царя, одна лишь религиозная добродетель которого могла уладить споры, обеспечить мирна земле теперь естественным регулятором порядка становится справедливость. Злоба, спесь
(hybris), ненасытная жажда богатства вызывают беспорядок, развитие которого можно предвидеть заранее несправедливость порождает порабощение народа, а оно в свою очередь вызывает мятеж. Правильная мера для восстановления порядка и спокойствия (hēsychiē) должна состоять в том, чтобы одновременно сокрушить высокомерие богатых, покончить с порабощением демоса
и вместе стем избежать подрыва государственных основ. Так говорил Солон перед лицом своих сограждан. Даже если преподанный урок на первых порах не даст результатов, мудрец рассчитывал на время после того как истина станет доступной обсуждению или, по выражению Солона, водворится в середине (es to meson), придет день, когда афиняне ее признают. При Солоне справедливость (dikē) и благоразумие (sōphrosynē), спустившись на землю, обосновались на площади, агоре. Иными словами, отныне они должны отчитываться перед народом, который, разумеется, будет и впредь взывать к ним, но вместе стем не перестанет подвергать их обсуждению. Столь ярко выраженное обмирщение нравственной мысли, ив частности представление о добродетели и благоразумии (sōphro­
synē), стечением времени могло обновляться и уточняться. У Гомера sōphrosynē имеет ca108
мый общий смысл волей богов самый разум­
нейший может лишиться мгновенно рассудка, может и слабый умом приобресть несказанную мудрость 4
. Представляется, однако, что это понятие, до того как быть перетолкован­
ным мудрецами в политическом контексте, уже было разработано в некоторых религиозных кругах. Там оно означало возврат к состоянию покоя, равновесия и самоконтроля после периода смуты и одержимости. Мы уже говорили о средствах, применяемых в этих случаях, это — музыка, песни, танцы, очистительные ритуалы. Иногда они могли быть более жесткими и использоваться для шокового эффекта. Согласно преданию, однажды в храме Геракла (в Фивах) Павсаний увидел камень, которым, как утверждали, Афина запустила в голову обезумевшему герою, когда тот, охваченный манией убийства (убив своих детей, намеревался убить Амфитриона
Этот камень, который привел героя в чувство, стали называть наставник, учитель (sophronistēr). Исцеление Ореста происходило при несколько других обстоятельствах. После убийства своей матери несчастный в глубокой скорби прибывает в местность, именуемую Фурии. Остановившись там, Орест калечит себе палец (в эпоху Павсания этот палец изображался в виде камня, водворенного на кургане, который именовался гробницей пальца — mnēma daktylou). Именно на этом месте, прозванном исцеляющим (akē), Орест обретает благоразумие (sōphrosynē). Далее Павсаний уточняет Фурии (Эринии), преследовавшие Ореста до тех пор, пока не свели его
109
сума, казались ему черными как только он изувечил себе палец, они тотчас показались ему белыми, ион вновь обрел благоразумие и здравомыслие (sōphron)
6
. Этаже игра с противопоставлениями типа скверна — очищение, одержимость — исцеление, безумие — здоровье отмечается вплоть до декораций, в интерьере которых действует божественный Меламф, когда посредством тайных прорицаний и очищений (katharmoi) утешает дочерей царя Прета, замурованных в пещере. С одной стороны, текут воды мутного Стикса, несущего всякому живому существу болезнь и смерть с другой ключ Alysos, животворящие воды которого вылечивают одержимых и всех тех, кто охвачен исступлением (lyssa)
7
. Таким образом, уравновешенность (sōphrosynē), противоположная безумию (которое одновременно является скверной, в атмосфере религиозных сект принимает аскетическую окраску. Добродетель запрета, воздержания состоит в том, чтобы избегать зла и всякой скверны не только отвергать преступные побуждения, которые вызывает в нас злой демон, но укрощать страсть (eros) и плотские вожделения стремиться преодолеть все испытания, которые случаются на жизненном пути, учиться владеть и управлять собой. Владение собой, которое составляет сущность sōphrosynē, по-ви­
димому, содержит в себе если непрямой дуализм, то по меньшей мере некоторую напряженность между двумя состояниями души человека аффектами, эмоциями, страстями
(thymos) (излюбленной темой лирической
110
поэзии) и продуманной осмотрительностью, разумным расчетом, воспеваемым гномическим учением. Эти особенности души предназначены для разных целей. Thymos — для повиновения и подчинения. Для исцеления же безумия, также как для его предупреждения, используются средства, помогающие убедить thymos, сделать его послушным, стем чтобы он никогда не пытался повергнуть душу в смятение. Эти средства составляют основу воспитания (paideia), которое касается не только отдельных людей. Несомненно, оно обеспечивает здоровье, душевное равновесие, учит воздержанности и держит в подчинении ту область души человека, которая предназначена для послушания но вместе стем оно приобретает общественное значение и выполняет определенные политические функции. Ведя борьбу с невоздержанностью богачей и стремлением к разрушению, присущему злодеям, sōphrosynē создает гармоничное и согласованное общество, где богатые, кладущие предел своему богатству, отдают излишки бедным, а массы, не помышляя о мятежах, согласны подчиняться лучшим, ибо те имеют право на большее. Такого рода политический настрой вполне мог иметь место в некоторых религиозных сектах. В Пергаме, например, в святилище Деметры, где культ, отправляемый религиозным братством, включал орфические гимны (как это должны были делать Ликомеды из Афин, наряду солим пийскими и элевсинскими богами имеется ряд орфических богов, олицетворяющих абстрактные идеи в их числе две пары Добродетель) и Благоразумие (Sōphrosynē), Вера (Pistis) и Согласие (Homonoia)
8
. Такое соединение любопытно. Однако у Феогнида Вера (Pistis) соединена с Благоразумием
(Sōphrosynē)
9
. По-видимому, имеется ввиду социальный и политический аспект понятия pistis, совпадающий с субъективным аспектом понятия homonoia: вера, взаимное доверие между гражданами являются внутренним выражением, психологическим эквивалентом общественного согласия. Именно под влиянием веры, доверия (pistis) низменные элементы души (как и полиса) позволяют убедить себя подчиниться порядку, который удерживает их в подвластном состоянии. Что же касается sōphrosynē, то подлинно нравственное и политическое значение оно приобретает вне религиозных сект. Довольно рано происходит разрыв между двумя течениями мысли, придерживающимися существенно различной ориентации одно из них озадачено индивидуальным благоразумием другое направлено на благо полиса с одной стороны, религиозные группировки в поисках нравственной чистоты погружаются в свой внутренний мир, выключаются из общества, ас другой — граждане полиса, непосредственно вовлеченные в его общественную жизнь, решают нравственные проблемы, стоящие перед городом-государством. Используя традиционные понятия, такие, как sōphrosynë, они придают им не только новое политическое содержание, но и новую форму, далекую от религии. В рамках института воспитания (agōgē)
112
в Спарте sōphrosynē приобретает существенно социальный характер. Оно включается в обязательный, регламентированный тип поведения, отмеченный сдержанностью, которую молодой человек должен проявлять во всем в поведении, в походке, в разговоре, в присутствии женщин или старших, на народном собрании (agora); помимо этого он должен быть сдержан в удовольствиях и питье.
Ксенофонт сравнивает молодого спартанца
(kouros) со статуей девственницы. Достоинство поведения имеет институциональное значение оно выявляет нравственную и психологическую установку, которая налагается как обязательная будущий гражданин должен быть приучен владеть своими страстями, эмоциями и инстинктами (спартанское agōgē как раз предназначено показать это умение владеть собой. Таким образом, sōphrosynē подчиняет отношения каждого человека с другими людьми общей модели, отвечающей образу политического человека, созданного полисом. По своей сдержанности поведение гражданина одинаково далеко отстоит как от свойственной обывателю развязности, шутовской пошлости, таки от снисходительности, высокомерной спеси аристократов. Новый стиль человеческих отношений подчинен тем самым нормам контроля, равновесия, умеренности, которые выражены в принципах познай самого себя, ничего слишком, умеренность превыше всего. Роль мудрецов состоит в том, чтобы в своих афоризмах или поэмах выявлять и словесно выражать ценности, остававшиеся в большей или меньшей
113 8—1415
степени невыраженными в поведении и общественной жизни граждан. Включив нравственную проблематику в политический контекст, мудрецы связали ее с развитием общественной жизни. Своей законодательной деятельностью они стремились положить конец гражданским распрям. Кроме того, в исторических условиях социальных конфликтов и столкновений различных общественных групп они выработали соответствующую этику и определили обстоятельства, позволяющие установить порядок в полисе. Чтобы понять, какие социальные реалии кроются за идеалом sōphrosynē, как вписываются в конкретный исторический контекст понятия надлежащая мера (metrion), вера
(pistis), согласие (homonoia), законность, справедливость (eynomia), следует обратиться к реформам Солона. Равенство (isotēs) составляет основу его новой концепции порядка. Без равенства нет полиса, ибо в таком случае отсутствует и дружба (philia). Равноправие скажет Солон войны не производит. Однако речь идет об иерархическом равенстве или, как говорили греки, геометрическом, а не арифметическом иначе говоря, существенным в понятии равенства является пропорция. Полис представляет собой согласованное целое космос переходящий в состояние гармонии в том случае, если каждая из его составляющих займет подобающее ей место и приобретет ту долю власти, которую она заслуживает. Власть (kratos) даровал я народу скажет Солон в той мере, в какой он нуждался, чести (timē) его не лишил,
114
но и не дал лишних прав. Следовательно, не существует права, равного для всех граждан, ибо наивысшие права предназначаются наилучшим, также как права на равное владение землей, ибо не дело, если плодородная земля принадлежит поровну и дурными хорошим (esthloi). В чем же тогда состоит равенство А в том, что существует единый писанный закон, равный для всех граждан, и что все они в равной степени могут участвовать как в судах, таки в собраниях. Если раньше общественные отношения регулировались надменностью и необузданностью знати и Солон был первым, кто отказался этому подчиниться, дать себя убедить, то теперь порядок распределения почестей (timai) устанавливает справедливость (dikē); состязание в могуществе, в котором всегда побеждали знатные, заменяется писанными законами, которые диктуют свою норму справедливости и равновесия. Согласие (homonoia) — это гармония, установленная посредством столь точных пропорций, что Солон придает им почти числовой характер. Граждане разделены на четыре разряда, которые соответствуют степеням достоинства, основанным на сельскохозяйственных мерах пятьсот мер — для высшего разряда, триста — для всадников двести — для зевгитов
10
. Согласие между различными группами полиса стало возможным благодаря наличию промежуточных групп, которые не желали, чтобы какаянибудь из двух крайних групп завладела всей полнотой власти (archē). Именно законодатель и изданный им закон и являются выражением этой посреднической воли, той средней пропорциональности, которая придаст полису необходимое равновесие. Развитие нравственной и политической мысли будет следовать именно этому направлению отношения, основанные на родовых привилегиях, постепенно заменяются отношениями рационального типа, устанавливая во всех областях регламентацию, основанную на мере и имеющую целью достичь пропорциональности, уравнения различных видов обмена благ и услуг, образующих ткань общественной жизни. Замечание, приписываемое Солону, объясняет значение этого изменения, произведенного, как отмечает Плутарх, на основе здравого рассудка и закона 11
: От слови законы меняются (hypo logou kai nomou metabolē).
Анахарсис посмеивался над афинским мудрецом, который воображал, будто с помощью писанных законов сможет пресечь несправедливость (adikia) и корыстолюбие (pleonexia) своих сограждан подобно паутине, законы будут удерживать слабых и бедных, а богатые и сильные ее разорвут. На это Солон, говорят, возразил, что и договоры люди соблюдают, когда нарушать их невыгодно ни той, ни другой стороне 12
. Следовательно, в рамках полиса должны действовать такие отношения между людьми, которые бы следовали разумным принципам взаимной выгоды, подобным заключению договоров. Как показал Э. Уилл
13
, именно в контексте усиления общей кодификации и установления соразмерностей следует рассматривать
116
вопрос об учреждении денежной системы в собственном смысле слова, те. государственной системы обращения денег, выпускаемых и гарантируемых полисом. Этот феномен повлечет за собой, как известно, экономические последствия, выразившиеся в меркан­
тилистской ориентации греческого общества. По своему же общественному, нравственному и интеллектуальному значению учреждение денежной системы было составной частью деятельности законодателей и означало изъятие в пользу общества привилегий аристократии по клеймению драгоценных слитков, переход во владение государства месторождений драгоценных металлов, замену дворянских аристократических гербов (nobiliai­
res) полисной чеканкой. В тоже время оно явилось средством регулирования и упорядочения обмена благ и услуг между гражданами посредством точной числовой оценки. Кроме того, установление денежной системы, по мнению Э. Уилла, могло быть попыткой определенным образом уравнять имущественное состояние граждан путем распределения находящихся в обращении денег или изменения системы налогообложения, не прибегая к незаконной конфискации. В интеллектуальном плане новая система денежного обращения заменяет прежнее представление обо гатстве (включающее в себя, наряду с религиозными притязаниями, наглость, спесь и другие негативные проявления эмоций) абстрактным понятием монета (nomisma), социальным эталоном ценности, рациональным творением, позволяющим установить общую
117
меру для различных реальностей и тем самым придать обмену статут регулярного общественного отношения. Весьма примечательно, что два больших политических течения в греческом мире, противостоящих друг другу одно аристократическое, второе демократическое, — равно провозглашают своей целью справедливость и равенство (isotēs). В аспекте солоновой законности (eynomia) аристократическое течение рассматривает полис в виде строя вещей (космоса, состоящего из разных частей, иерархический порядок которых поддерживается законом. Согласие (homonoia), аналог музыкального аккорда, покоится на числовом отношении того же типа, что ив музыке
2 / 1 , 3/2, 4/3. Правильно подобранная мера должна согласовывать силы, неравные по своей природе, обеспечивая справедливое преобладание одной над другими. Следовательно, гармония законности включает как в обществе, таки в индивиде наличие некоторого дуализма, полярности добра и зла, необходимости обеспечить превосходство лучшего над худшим. Именно такая тенденция победила у пифагорейцев 14
; она же господствует в платоновской теории sōphrosynē в его Государстве. Этане особое свойство какой-либо части государства, а гармония целого, то, что делает полис космосом наделяет его самообладанием в том смысле, в каком говорят, что человек является хозяином своих удовольствий и желаний. Сравнивая эту гармонию с пением в унисон, Платон дает ей следующее определение Естественное
118
созвучие худшего и лучшего в вопросе о том, чему надлежит править ив государстве, ив каждом отдельном человеке 15
. Один из текстов Архита, государственного мужа-пи­
фагорейца, заставляет нас покинуть философские высоты Государства и приблизиться к конкретной реальности. Практика торговых обменов, говорит Архит, их необходимая регламентация с помощью договоров могла привести к понятию меры общественных отношений, верно оценивающей, согласно принципам пропорциональности, отношения между действиями, функциями, услугами, преимуществами и почестями различных общественных категорий. По словам Архита, открытие счета (logismos) прекратило распрю (stasis) и увеличило согласие (homonoia), ибо вследствие этого нет больше корыстолюбия (pleonexia), есть лишь равенство (isotēs). Благодаря ему на договорной основе происходит обмен благодаря ему же бедные получают от богатых, а богатые дают тем, кто в этом нуждается, причем и те, и другие обретают веру, что таким способом они будут иметь равное (to ison)». На примере приведенного отрывка мы видим, что общественные отношения, не носящие больше характера господства и подчинения, но подобные договорному отношению, выражаются в терминах взаимности, обратимости. По свидетельству Аристотеля, повествующего о проекте государственного устройства, предпринятого Фалеем, в намерение последнего входило так распределить присвоение благ, чтобы люди, от природы достойные, позволяли пользоваться ими толпе при этом ситуация должна регулироваться, так чтобы это устраивало каждого. Для сторонников законности (eynomia) равенство вводится в общественные отношения благодаря нравственному преобразованию, психологической трансформации элиты нужно устроить так, чтобы лучшие, сформированные философским воспитанием (paideia), люди достойные, не желали иметь больше
(pleonektein), а недостойные не имели такой возможности это произойдет в том случае, если этих последних поставят в низшее положение, ноне станут обижать 16
. Таким образом низшие слои удерживаются в предназначенном для них положении, не испытывая, однако, никакой несправедливости. Осуществляемое таким образом равенство остается пропорциональным заслугам. Однако демократическое движение этим не ограничивается оно рассматривает всех граждан, невзирая на имущество и заслуги, как равных, те. имеющих одинаковые права участия во всех аспектах общественной жизни. Таков идеал равноправия (isonomia), представляющий равенство в форме простейшего отношения 1/1. Единственной справедливой мерой, способной согласовать отношения между гражданами, является полное и законченное равенство. Итак, речь больше не идет о том, чтобы установить шкалу распределения власти по заслугам с целью осуществления гармонического согласия между различными, даже диссонирующими элементами, но о том, чтобы обеспечить участие
120
всех в обладании властью (archē); уравнять доступ в государственные учреждения для различных групп полиса объединить эти группы путем смешения и слияния, дабы в политическом плане ничто не отличало одних от других. Именно этот принцип реализовал
Клисфен в своих реформах. Он установил стройную политическую организацию, основанную на полном равенстве своих составляющих и на принципах, наилучшим образом отвечающих на вопрос какой закон позволяет так упорядочить полис, чтобы он стал единым при всем разнообразии населяющих его граждан) и чтобы последние при этом были равны. На протяжении периода, предшествовавшего правлению Кл и сфена от архонтата Солона до тирании, а затем до низвержения Пис ист рати до в , — в афинской истории господствовал конфликт трех фракций (fractions), боровшихся за власть. Что представляли собой эти фракции Они выражали сложную совокупность общественных групп, которые невозможно адекватно выразить в рамках современных политических и экономических категорий. Прежде всего они представляли племенную и территориальную общности. Каждая фракция заимствовала свое название у одного из трех регионов, на которые, по предположению, была разделена Аттика пе-
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов


связь с админом